Справа тоже рука Давида. Поймал меня, и рад, улыбается. Еще бы ему не улыбаться, ведь я перестала быть колючей и таяла от любого знака его внимания.
Стояла, будто загипнотизированная его жгучим карим взглядом. Он заставил кожу покрыться мурашками. Муж не отводил от меня глаз. Кадык на шее дернулся, когда он сглотнул слюну, будто смотрит на что-то очень вкусное и хочет это вкусное съесть.
— Давид… — пробормотала я осипшим голосом, а его взгляд съехал на мои губы.
— Эльза… — тихим голосом проговорил он, и наши имена, произнесенные в унисон, прозвучали как обоюдная ласка.
Время вокруг нас словно остановилось. Застыло. Мы потерялись.
Посмотрела в глаза Давида и наткнулась на обжигающий взгляд, в котором плавился жар, и вдохнуть забыла, кажется. Голова закружилась, в висках запульсировало, а ноги вдруг подогнулись и задрожали. Он склонился ко мне. Ближе. Я губами почувствовала его горячее дыхание.
Почувствовала его возбуждение. Зрачки расширились и стали еще темнее, тело напряглось, да и та твердость, что прижималась ко мне внизу, явно намекала, что мы вовсе не порошки сюда пересчитывать пришли.
Но заниматься любовью в кладовке, как подростки, которым вдруг приспичило? Разве мы будем так делать? Давид будто прочитал сомнение во мне и немедленно прижался к моим губам своими, напрочь стирая все мои вопросы и сомнения.
Отступать было просто некуда, по телу стали носиться токи, мириады ощущений охватили меня целиком, до единой клеточки. Давид действовал умело, затягивая меня в паутину страсти, подтянул к себе и целовал так долго, что я уже буквально подламывалась и не могла стоять на месте, поэтому он закинул мои бедра себе на пояс и прижал меня к пустой стене. На наше счастье, такая существовала, иначе мы врезались бы в полку с моющими средствами и навели шума.
Муж тесно прижал меня к своему телу и заскользил руками под тонкую ткань халатика, дернул за полоску трусиков. И мысли куда-то все пропали…
Я не заметила, как он ловко нашел вход в мое тело, и обезумела, когда началась бешеная и быстрая скачка, не похожая на то, что мы делали раньше. Он сошел с ума, и я сошла с ума тоже, не переставая двигаться в одном ритме с Давидом, меня пожирали жар и похоть, которой я не могла сопротивляться.
Не могла дышать, только судорожно глотала воздух раскрытым ртом и старалась не кричать. Хотя крик рвался из горла каждый раз, когда Давид придавливал меня к стене и снова отступал. Сжимал меня, целовал, ласкал, что-то неразборчиво шепча мне в шею.
Заласканная мужем, я целиком отдалась его напору, ускользая из реальности…
— Хм… Я вроде кладовку закрывала и свет выключала, — послышалось вдруг ворчание, и Давид, медленно отпуская меня, оправил нашу одежду. Он несколько волшебных мгновений не отпускал меня, прижавшись лбом к моему лбу, шумно дышал и успокаивался.
Голова еще кружилась и я не отошла от того, что настигло нас в тесноте, когда дверь распахнулась и на пороге возникла горничная. Сначала удивленно посмотрела на нас, а потом улыбнулась, будто поняла, чем мы тут занимаемся. Явно не ведра ищем.
— Кхм… — прокашлялась я, внезапно краснея. — Светлана, подскажите, у нас есть большая ваза? Вот такая, — показала размер, сцепив руки, но потом расцепила, расширив круг. — Нет, скорее, вот такая…
— Хм… Не припомню, в кухне есть, но размером намного меньше. А вам зачем? В прачечной есть большой таз…
— Таз точно не подойдет, — мягко оборвал девушку Давид. — Нам для роз. Ладно, берем ведро, а в следующий раз я тебе цветы вместе с вазой подарю, — посмотрел на меня, отобрал ведро и двинулся к выходу. — Пойду воды налью.
Горничная удивленно смотрела вслед хозяину, приоткрыв рот. Изменения в его поведении изумили девушку.
— Слушайте, что вы с ним сделали? — вдруг сказала мне шепотом восхищенно. — Прямо сама доброта и обходительность.
— Это не я, это наш маленький сын. Детишки всегда меняют людей, — спихнула объяснение на ребенка, выходя из кладовой.
Эльза
Выехали рано утром. Я волновалась, если не считать перелета из Швейцарии, это второе путешествие с Абрамовым и нашим сыном. Давид плотно входит в нашу с Матвейкой жизнь. Или мы в его. Это как посмотреть.
Сегодня снова спали втроем на одной кровати. Давид сразу улегся на то же самое место, и смотрел на меня. Его темно-карие глаза в свете ночника казались черными, загадочными.
Мы долго играли в гляделки, улыбаясь друг другу. Уверена, он вспоминал наше короткое «примирение» в кладовке. Я и не думала, что способна на такое, но как устоять перед Абрамовым?
Он уснул первым. Да, встает рано, работает. Видимо, замотался.
Я еще немного разглядывала его волевое, но расслабленное во сне лицо.
Красивый… Он стал еще привлекательней за три года. Благородная щетина на скулах и подбородке удивительно шла ему. Шелковистые черные брови придавали лицу суровость. Но не сейчас, когда спал. Легкая улыбка застыла на его четко очерченных губах.
Наверное, Давид видел во сне что-то хорошее, вздыхал, счастливо как-то, с радостью.
