Оставшийся за спиной лес был погружён в тишину. За несколько километров послышался звук ломающихся веток.
Держа двумя руками свечу, Инсон положила голову на снег и пробормотала:
– Как вата.
Свет утонул в снежных стенах, и вокруг стало ещё темнее. Падающие пред моими глазами снежинки окрасились в цвет, близкий к пепельному. Светились лишь те, что падали над Инсон. Накинув из-под пальто капюшон дафлкота, я тоже легла на снег. Я повернула голову на голос Инсон, тусклое пламя свечи накрыло моё лицо, проникая сквозь плотные снежные стены.
* * *Кёнха, это так странно.
Я думала о тебе каждый день, и ты действительно пришла.
Иногда я так погружалась в мысли о тебе, что ты мне мерещилась.
Словно смотрю в потемневший аквариум:
Приложив лицо к стеклу, прищуриваюсь и вижу, что внутри что-то мелькает.
* * *«Кто сейчас за нами смотрит? – подумала я, – Кто нас подслушивает?»
Нет, здесь одни лишь мертвенно утихшие деревья,
И снег, что потопит нас на этом берегу.
* * *Так я впервые поняла то, о чём рассказывала мама, когда мы сюда пришли в первый раз.
Она тогда сказала, что отец в те пятнадцать лет, которые её не было на острове, присматривал за противоположным берегом речки.
В какие-то дни в ночном небе ярко светила луна, и камелии, отражая бледное её сияние, блистали. Иногда на рассвете на деревенских тропинках можно было встретить стаи косуль или бенгальских кошек, а когда обрушался ливень, все стекающие струйки воды вливались в этот берег. Она сказала, что так он наблюдал за тем, как наполовину сожженный бамбуковый лес и камелии вновь разрастались. Что он целую ночь из тюремной камеры при свете ночника наблюдал, а когда захлопывались глаза, на месте, где только что были деревья, возникали крошечные искры с горошину.
Конечно, я подумала, что это невозможно.
Не знаю, как искренне мама верила в историю, в которую трудно было поверить даже десятилетнему ребёнку. И не знаю, когда отец рассказал ей об этом и ходили ли они вместе на ту сторону речки.
* * *Тогда перед моими глазами всплыл образ женщины, чью блузку и штаны развевал ветер… Женщины, силой надавливающей на кончик ручки, когда она вычерчивала и загибала. Скорее всего, он уже умер. Давай просто будем считать, что он погиб в день перевозки в Чинджу. Она только села на корабль к острову, и переваривает только что услышанное. Женщины, что в конечном итоге стояла пред останками тысяч людей. Женщины, что, согнувшись спиной и склонив голову, заходила в тьму.
* * *– Но теперь я верю в эту историю, – сказала Инсон.
Историю о том, что отец пятнадцать лет был одновременно и в тюрьме, и там – за рекой.
И то, что пока я сгибала колени под столом, я в то же время была в яме под взлётной полосой.
И мелькающая тень, будто плавники в тёмном аквариуме, возникающая, когда я думала о твоём сне.
* * *«Кто же ты?» – подумала я. Существуешь в двух местах одновременно и останавливаешься в одном из них, когда собираешься наблюдать – как фокусирующийся свет.
«Ты ли это?» – дальше подумала я. Здесь привязаны какие-то нити, за которые ты дёргаешь? В своей койке в палате, пытаясь вернуться к жизни, ты словно заглядываешь внутрь тёмного аквариума.
* * *Или же наоборот? Может, это я умерла – или умираю – и из последних сил пытаюсь заглянуть сюда. В темноте низовья этой речки. Или же в твоей холодной комнате, куда я вернулась, похоронив Ама.
Но разве возможно чувствовать себя такой живой после смерти?
