То, что той зимой на острове убили тридцать тысяч человек, а на следующий год на материке погибло ещё двести тысяч – не совпадение. Это был приказ американского военного правительства – стереть коммунистов, и тридцати тысяч человек на Чеджудо им было недостаточно, а молодая ультраправая молодёжь с севера, у которой накопилось достаточно и желания, и ненависти, чтобы исполнить приказ, пройдя двухнедельную подготовку, напялила на себя полицейскую и военную форму – и отправилась на остров. Они перекрыли береговую линию, ограничили прессу, приставляли стволы ружей к новорождённым. Это безумие не запрещалось и – даже напротив – поощрялось, поэтому погибло полторы тысячи детей младше десяти лет. Не успела иссохнуть кровь этой резни, как разразилась война, в которой они делали в других городах всё то же, что и на острове: двести тысяч человек увезли на грузовиках, арестовали, расстреляли и тайно похоронили, а потом не разрешали искать останки. Якобы война ещё не кончилась, это лишь перемирие, а за чертой перемирия всё ещё враги. Семьи погибших клеймили коллаборационистами, стоило им только открыть рты, так что люди молчали, боясь клейма. И так было десятки лет, пока в ущельях, шахтах и под взлётной полосой не нашли кипы черепов и бус. Кости всех погибших до сих пор погребены там.
Кости всех погибших детей.
Детей, которых убили ради истребления.
Ночью, думая о детях, я вышла из дома. Был октябрь – обычно в эту пору не бывает тайфунов – но по лесу пробежался шквал ветра. По небу расхаживали то поглощающие, то выплёвывающие луну облака, звёзды светили кучкой, словно сейчас упадут, все деревья колыхались, словно их вот-вот вырвет с корнями. Ветер трепал ветки – они напоминали мятущееся пламя – и вздул мой джемпер, как шарик, словно пытался проникнуть внутрь меня. Вкладывая в каждый шаг силу в попытках выдержать ветер, в один момент я осознала, что это они. Они пришли.
Мне не было страшно. Совсем нет. Я была так счастлива, что перехватило дыхание. В этом странном экстазе, где не разобрать, страдание ли это или же восхищение, навстречу мне шли люди в облике холодного ветра. Словно тысячи прозрачных игл пронзали моё тело, я прочувствовала, как в меня втекает жизненная сила – как будто переливают кровь. Наверное, я была похожа на сумасшедшую или, может, действительно сошла с ума. Меня одолевало пространное и неистовое счастье, от которого разрывалось сердце. И тогда я подумала: «Теперь мы с тобой можем начать задуманное».
* * *В снегу я ждала,
Пока Инсон продолжит говорить…
Точнее, пока она не замолчит.
* * *
