Он не верит в народные заклинания, и я не собираюсь его переубеждать. Скоро он вернется в свой Анзор и забудет и обо мне, и об этом маленьком путешествии.
— Ты знаешь его и сама, — проскрипела старуха.
Не знаю, как она поняла это, но я не стала отрицать.
— Да, знаю. Но оно не подействовало.
Сколько раз я произносила его на прогулках в лесу — не сосчитать! Но оно не заставило Эйнари проявить ко мне хоть капельку доверия.
— Когда говоришь слова, раздели с ним свой хлеб!
Я вздрогнула. И как я могла об этом забыть? Бабушка всегда брала в лес сухари или свежий каравай. Однажды я видела, как она угостила хлебом медведя. Я тогда жутко испугалась. Но медведь после этого и впрямь стал почти ручным.
Так, стоп! А ведь когда я вызволяла Эйнари из плена цепляй-куста, я тоже мысленно произносила заклинание. И когда отдавала ей половину каравая.
От этой мысли меня бросило в пот, и я ущипнула себя, взывая к остаткам своего благоразумия. Проверить, подействовало ли на лошадь это заклинание, здесь, в Карисе, я всё равно не могла.
Я хотела сказать что-то еще, но старуха покачала головой:
— Довольно! Больше одного совета бесплатно не даю.
Я кивнула и поблагодарила ее за помощь. А его высочество сказал:
— Но нас же двое, а совет один. Но если угодно, то мы можем и заплатить.
Она раздраженно взмахнула рукой, и сидевший на лавочке кот испуганно встрепенулся.
— Нет, благодарю! Но если угодно, совет дам. Извозчики нынче в Карисе за свои услуги недорого берут. Так стоит ли стаптывать башмаки?
Она усмехнулась, обнажив желтоватые зубы, и я поняла, что разговор окончен.
Мы вышли из лавки, и мне показалось, что на улице стало гораздо холодней. Я огляделась, надеясь, что где-нибудь поблизости окажется свободный кэб.
— Может быть, мы всё-таки продолжим нашу прогулку? — предложил его высочество, а когда я не ответила, удивился. — Вас же не напугали ее слова? Я много наслышан о ее причудах и, уверяю вас, не стоит воспринимать ее советы всерьез.
Я подумала и вынуждена была с ним согласиться — никакого кэба поблизости не оказалось. Но тем не менее я продолжала вспоминать разговор со старой знахаркой, и герцог не мог этого не заметить.
— Неужели, вы хоть на миг можете поверить в то, что эта старая женщина способна придумать настоящее заклинание или прочитать чужие мысли?
— Да, — просто ответила я. — Не смейтесь, ваше высочество, но я знала и другую такую женщину и, поверьте, она была способна на многое.
— Вот как? — он остановился, и я вынуждена была сделать то же самое. — И кто была та женщина?
Не знаю, почему, но на сей раз я не стала ничего скрывать — беседа со знахаркой столь впечатлила меня и навеяла такие щемящие воспоминания, что мне решительно необходимо было хоть на кого-то вывалить свои переживания.
— Моя бабушка! — выпалила я и отвернулась, боясь увидеть разочарование на его лице. — И могу вас уверить, что за семь лет, что я жила у нее в доме, я имела немало возможностей убедиться в действенности тех заклинаний, что она придумала сама.
Он, кажется, присвистнул — это было совершенно не аристократично, но так искренне и забавно, что я снова на него посмотрела.
— Ох, моя дорогая леди, вы сумели меня удивить! — выдохнул он и отчего-то рассмеялся.
И я тоже не удержалась от улыбки.
— Да, теперь вы знаете, что я — не совсем леди. Вернее, мой отец был настоящим джентльменом, и отец моей матушки тоже. А вот бабушка… Она, как и я, вышла замуж за дворянина, но так и не смогла привыкнуть к новому статусу. И когда дедушка умер, она с малюткой-дочерью предпочла вернуться в свой дом в лесной глуши.
Он слушал очень внимательно и, когда я замолчала, подтолкнул меня к дальнейшему рассказу:
— Значит, ваша матушка выросла в лесу? Но это не помешало ей тоже выйти замуж за джентльмена?
— Ничуть, — подтвердила я. — Моя бабушка не пожелала быть светской дамой сама, но с настойчивостью, достойной лучшего применения, пыталась сделать леди сначала дочь, а потом и внучку. Мой отец был не богат и не слишком знатен, но всё-таки он был дворянином.
— И он не возражал против вашего общения с бабушкой?
Я вспомнила детство и сглотнула подступивший к горлу комок.
— К сожалению, возражал. Он редко позволял мне и матушке навещать бабушку и всегда сопровождал нас во время этих визитов — словно боялся, что она может внушить нам неподобающие мысли.
— Как же так оказалось, что вы провели у нее целых семь лет?
Мне было больно об этом говорить, но и держать это дольше в себе уже не было сил.
— Мне было четырнадцать лет, когда мы с родителями завернули к бабушке проездом — всего на полдня. Это было зимой, и тогда по всему графству лютовали волки. Перед нашим отъездом бабушка дала маме листок с написанным на нем заклинанием, позволявшим отгонять диких животных, но отец выхватил его у нее из рук и разорвал. Он не верил в ее заклинания, но даже если бы и верил, то посчитал бы недопустимым использовать их — ведь у нее не было на них патентов.
— Так почему же она не запатентовала их?
Я с досадой поморщилась. Право же, такой вопрос мог задать только аристократ!
