– Первое сентября, – хмурит брови Бабай, – это как День Победы в сорок пятом!
– Мы все будем гордиться тобой, – целует меня в лоб Абика. – Ты наш Лобачевский!
Только мама молчит, смотрит на меня и молчит. То портфель достанет, то тетрадки в него сложит, то вынет и пересчитывает. Ручки, ластик, карандаши, пенал…
– А промокашку? – вскидывая руки, с оханьем прерывает она свое молчание. – Мы забыли промокашку! Как он в школу пойдет без промокашки?!
Все, кроме меня, начинают носиться в поисках промокашек, которые я давным-давно израсходовал на самолетики. Я делаю вид, что без промокашки в школу идти глупо, бесполезно, и самое главное – все будут сидеть с промокашками, а я без. Как убогий, бишара!
– Что он у нас, бишара, что ли? – сокрушается мама. – Все будут сидеть с промокашками, а он без!
Папа смотрит на часы и выбегает на улицу.
Весь дом напоминает пчелиный улей. У нас ищут промокашки. Из квартиры Иваниди доносятся крики: «Я тебе говорила, в этих туфлях в футбол не играть! Говорила? Что ж ты, ирод-то, наделал?!» У Пиркиных дела всегда после еды, а еда у них больная тема: «Дава, школа еще никогда не была важнее завтрака, и кто скажет тебе иначе – не слушай! Ты помнишь тетю Варю, так вот тетя Варя – директор школы, и она всегда завтракает». Даже из квартиры дяди Наума доносится что-то, связанное со школой:
– Да, Светлана Ивановна, конечно! На линейке я буду обязательно в галстуке. Понял, Светлана Ивановна. Мячи, конечно, принесу! Пока! То есть до свидания, извините, не привык еще!
Ровно через час во дворе дома возле наваленной строителями кучи песка собирается наш отряд первоклашек с гладиолусами и портфелями в руках. На всех синие костюмы, белые рубашки, черные туфли. На Коле Иваниди кепка, которую тетя Хеба зачем-то напялила на его кудрявую голову. От этого Коля стал похож на важного карлика, который собирается жениться.
– Все в сборе? – осматривает собравшихся дядя Наум. – Тогда песню запева-а-ай! Раз – два! Шагом марш в школу!
– Совсем там с дуба рухнули, – крутит у виска тетя Хеба Иваниди, – алкаша в физруки взяли. Посмотреть бы на того, кто это придумал. Завтра же в гороно пойду.
– С другой стороны, свой человек в школе за детьми присмотрит. Блат! – резонно замечает дядя Владик Пиркин.
– Тоже мне блат – он уже хороший! Даром что пиджак надел и галстук у Ставроса выпросил. Все равно схожу в гороно!
Наверное, это единственный случай на моей памяти, когда мы всем двором идем вместе, держась за руки. Я держу маму и Абику, Бабай идет рядом и держит гладиолусы, слева от него шагают тетя Хеба, дядя Ставрос и их сын Иваниди. Чуть позади нас семья Пиркиных наставляет Даву на все одиннадцать предстоящих лет учебы. Справа от них, в галстуке и пиджаке, несет за спиной сетку с футбольными мячами дядя Наум. Мы идем самой лучшей дорогой от дома до школы. Той дорогой, по которой мне предстоит еще много раз пройти, стирая на ней чьи-то следы и оставляя свои. Тропинка огибает заросли полыни и кусты боярки, подводя нас все ближе и ближе к асфальтной улице. Все когда-то идут в первый раз в школу. Абика с Бабаем вели в школу мою маму, их, в свою очередь, отводили их родители, а тех…
– Куда он делся? – крутя головой по сторонам, спросила мама сразу всех. – Сына в школу ведем!
– Найдется, – ответил за всех Бабай, – я его знаю!
Перед школьными воротами наша делегация сделала остановку. Мне вновь поправили воротник, Даве объяснили, кому дарить цветы, а Иваниди погрозили пальцем.
– С богом, – выдохнул дядя Наум и, перетаскивая сетку с мячами через крутящийся турникет, протиснулся во двор школы.
Мы последовали за ним.
Вдоль всего парадного входа на бетонной площадке стояли празднично одетые дети. Рассортированные согласно своему росту школьники о чем-то живо разговаривали и смеялись. Я огляделся по сторонам, ища знакомые лица.
– Вон наши, – подтолкнул меня в плечо Коля, – и воспиталка тут уже.
– Где? – Я не заметил, куда он указал пальцем.
– Да вон! У крыльца. Давай туда. Догоняй, – сказал Иваниди и юркнул в толпу, пробивая себе путь локтями.
Я посмотрел на маму. Уговор был, что на линейке я стою один. Без родителей. Это важно! Это архиважно, и мы об этом договаривались.
– Я помню, сынок, – сказала мама. – Давай! Иди к друзьям!
– Спасибо. – Я обнял ее и, забрав гладиолусы у Бабая, рванул следом за Иваниди. За мной побежал и Дава Пиркин.