– Альберт Михайлович уже документы свои сдал. Уезжает Альберт Михайлович! Физруков нету. Не-ту! А тут с образованием, – Светлана Ивановна подошла к столу, взяла папку с документами и стала внимательно читать ее. – В какой класс определили?
– Да, вот в какой? Везде полный комплект! В первый «Ж», там еще одно место осталось, – вытирая пот со лба, затараторил толстый дядька, – как раз в их класс и отправили, – он кивнул в нашу с Иваниди сторону.
– И писать и читать уже умеет, – добавила старушка, – вообще любопытная девочка. Вам бы на нее взглянуть, Светлана Ивановна.
– Нагляжусь еще, – резко захлопнула папку завуч. – Ну что с этими делать? Намучаемся с ними. Может, сразу в садик обратно?
Учительская поплыла перед моими глазами. Толстый дядька, старушка, завуч, физрук, отличницы, двоечники… Первое сентября, которое я ждал всю свою жизнь, заканчивалось. И заканчивалось оно совсем не так, как представляли его мои родные и я сам. Ладно, понятно, что я не Юрий Гагарин, естественно, мне далеко до Лобачевского, и даже День Победы хоть в сорок пятом, хоть в любом другом году – праздник, до которого мне еще предстоит тысячу раз проиграть, чтоб понять его смысл, но не так же проигрывать – в первый день учебы с позором в ясли!
– Не-е-т, – закричал я, – последний шанс!
– Последний шанс, – спохватился Иваниди, имея неплохой навык выпрашивания таких шансов перед батиным ремнем, – самый что ни на есть последний.
– Дадим им шанс, – соскочил со стула дядя Наум, – под мою ответственность!
Светлана Ивановна недоверчиво посмотрела сначала на нас, затем на дядю Наума, о чем-то задумалась и, прихватив с собой папку, двинулась к двери:
– Под вашу! И чтоб никаких больше драк!
– Никаких, – клятвенно заверил дядя Наум, – они у меня лучше всех будут учиться!
Пока мы шли от учительской до классного кабинета, дядя Наум учил нас жизни в школе:
– Здесь не все зависит от оценок. Понятно? Какие бы вы умные ни были – поведение важнее! Запомните: кто балуется, не слушается, ведет себя как ему вздумается – тот первый кандидат на вылет!
– А второй? – поинтересовался я.
– А второй – тот, кто задает неудобные вопросы, – подмигнул мне дядя Наум и открыл дверь в класс.
Изменения в классе были налицо. Внушительная педагогика Светланы Ивановны сыграла свою роль. За партами сидели тихо, Валентина Павловна что-то рисовала мелом на доске и не спеша объясняла классу.
– Когда кто-то хочет ответить или что-то сказать, то он…?
– Поднимает руку, – сказала Вика Разина, которая еще в садике научилась поднимать руки по команде, – вот так! – она подняла правую руку и подложила под нее левую, образуя угол.
– Правильно, – расцвела Валентина Павловна, – Вике за урок ставим пять! Заходите, – она увидела нас с Иваниди.
Мы молча прошли в класс. Иваниди, подойдя к своей парте, увидел сидящую на его месте Алию Махметову и стал недоуменно озираться по сторонам. Пиркин молча сидел рядом с Алией и делал вид, что та всю жизнь сидела рядом с ним и никакого Иваниди тут и в помине рядом не было. Алия, подражая Пиркину, тоже делала вид, что знать не знает, почему к их парте подошел этот кучерявый мальчик. Да что они… весь класс делал вид, что все так и было…
– Я запомню, – зло сказал Иваниди и пошел выбирать себе место. За моей партой сидела Алиса. В принципе, я еще в учительской понял, кто та девочка, которая умеет читать и писать. Еще бы не уметь. Семь лет. В семь лет я тоже буду уметь читать и писать, уже практически умею, диафильмы Давиду с Колей озвучиваю. Те верят…
Алиса расположилась ближе к краю, оставив мне место возле окна. Тетрадки мои она сложила в стопку, аккуратно разложив рядом с ними ручки и цветные карандаши. Пенал, который я кинул в Иваниди, лежал на краю парты.
– Привет, – сказала она мне как ни в чем не бывало, – садись. Будем учиться.
– Тоже мне, – не найдя ничего лучше, ответил я и, обойдя ее стул сзади, сел на свое место.
– Не обижайся за тот случай, – шепнула Алиса, – я не специально, понимаешь?
– Какой случай? Ты о чем? – прикинулся я, что не понимаю, о чем она говорит, – я не помню.
Уголок рта Алисы скривился, и она чуть прищурила глаза:
– Ты мне опять врешь? Ты же знаешь, мне врать нельзя, я это сразу чувствую!
– Свалилась ты на мою голову, – резко сказал я и повернулся к ней, – че пристала! Не помню! Не помню! Помню! Ты больная дура!
– Муратов! – раздался окрик Валентины Павловны. – Ты что, совсем совесть потерял? Пяти минут не прошло, а ты за старое! Вон из класса!
Второй раз за первое сентября я покидал класс. Теперь уже с вещами на выход. Урок про Родину, как вести себя на уроках, как в школе… что вообще можно, а что нельзя, я так и не услышал. Зато увидел все остальное, некоторые, наверное, из школы только один раз в жизни вылетают – на последний звонок! А мне повезло, на первом – два раза!
За школой курил дядя Наум, держа в руках все ту же сетку с мячами.
– Да ну ее, – в сердцах кинул портфель я наземь, – не хочу.
– Кого? – усмехаясь, спросил дядя Наум.
– Школу эту. То нельзя, другое тоже нельзя. Что можно?
