– Быстро ты сдался, – вновь усмехнулся он, – я вот тоже мячи никак до спортзала донести не могу. Поможешь?
Мы потащили мячи в спортзал.
– Еще эта теперь рядом, – не выдержал я, – сумасшедшая.
– Кто такая? – рассыпая мячи по спортзалу, спросил дядя Наум.
– Да девчонка рядом села! – пнув мяч в ворота, пожаловался я, – такая странная вообще.
– Э… брат, – присаживаясь на лавку, вздохнул дядя Наум, – они все странные. Одни меньше, другие больше. Кто-то вообще сожрать тебя готов!
Я изумленно посмотрел на него. Неужели знает? Когда я проговорился? А слово пацана? Да нет… не мог я. Я ему вообще про Алису ничего не говорил. Папа ее, врач, с меня слово взял. Мама ее, бабушка, тоже. Нет. Не мог. Но дядя Наум ясно сейчас сказал «сожрать готовы».
– Все помешаны на вранье. Думают, им врут постоянно. Так что… ты, главное, этой Светлане Ивановне на глаза не попадайся. И этим двоим в учительской. Понял?
– А кто они?
– Стукачи.
– Кто?
– Совет общественности при школе. Активисты. Меня уже заложили. Смотри, ты тоже на примете.
– Понятно, – сказал я и схватил портфель. По всей школе раздался звонок, и здание ожило. Стали слышны шаги, топот, смех и радостные крики детей.
– Перемена, – сказал дядя Наум, – пошли на улицу.
На школьном дворе кучками стояли школьники. Кто-то играл в классики, кто-то чертил кружки мелом. Первый урок в моей жизни закончился…
– Домой отпустили, – подошел ко мне Иваниди, – щас Даву дождемся и пойдем.
Дава вышел на крыльцо с Махметовой. Алия была выше него на целую голову, мощнее и плечистей. Но это не помешало ей отдать свой портфель Пиркину. С двумя портфелями в руках Дава смахивал на интеллигентного грузчика или шофера, который за дополнительную плату решил занести багаж до дверей клиента.
– Да пошел он, – сказал я, – бабник. Сами уйдем.
Школьники стайками растекались по улице, уходя каждый в свою сторону. Улица заполнилась бело-черным цветом, бантами и радостными криками мигом повзрослевшей детворы.
– Вон новенькая идет, – указал на другую сторону улицы Иваниди, – которая с тобой сидела. Чего ты на нее орал?
– Портфель хотела, чтоб я нес!
– Правильно тогда! – одобрил Иваниди. – Сначала портфель, потом сожрут с потрохами.
– Тебе тоже дядя Наум сказал? – уже не удивляясь случайностям, перепрыгивая через лужу, спросил я. – Ты откуда это знаешь?
– Батя говорил, – важно ответил Иваниди, – я подслушал.
По той же тропинке, по которой и шли в школу, мы вернулись домой. Алиса шла параллельным курсом и не обращала на нас внимания. Дойдя до набережной, мы свернули в кусты, и я попросил Иваниди притормозить.
– Подожди, – выглянул я из кустов, – минутку!
Пока Иваниди обдирал боярку, я наблюдал, в какой двор свернет Алиса. Та прошла розовую девятиэтажку, повернула налево и остановилась возле серого пятиэтажного дома, смотрящего на центральный проспект. Покрутилась возле скамейки, срезала на бордюре прилипшую грязь с ботинок и внезапно обернулась в мою сторону. На секунду-другую мне показалось, что она меня видит. Но как? Расстояние приличное. Да и кусты! Алиса рукой разгладила юбку, развернулась и зашла в подъезд.
– Дого ешо Аишу паить бушь? – спросил Иваниди, забив себе рот ягодами.
– Выплюнь, – сказал я, – ничего не понятно.
Тот выплюнул ягоды, сломал себе ветку и стал сражаться со мной, размахивая ею, словно саблей. Мне пришлось тоже отломить кленовый побег. Сражаясь, догоняя и убегая друг за другом, мы наконец пришли домой.
– Вечером у нас праздник!
– У нас тоже, – грустно ответил Иваниди. – Но вдруг не узнают?
– Не знаю, – пожал я плечами и зашел домой.
Вечером меня поздравляли. Хвалили и радовались!
– Первый полет засчитан! – светился от счастья папа. – Муратовы в космосе!
– Засчитан! – восклицал Бабай. – Дальше будет легче!
– Наша гордость, – целовала меня в лоб Абика.
И только мама молчала. Смотрела на меня и молчала и то доставала мой портфель, то вновь убирала его на стул, задумчиво листая чистые тетрадки без промокашек…
Мы сидим с Бабаем на кухне и смотрим, как Абика печет балиш. Запах, идущий из духовки, приковал нас к столу, и мы вынужденно обсуждаем мировые проблемы, периодически поглядывая на духовку.
– Что в мире происходит? – спрашивает Бабай, попивая чай из стакана.
– В каком? В капиталистическом или в социалистическом?
– В твоем мире – в школьном! Другие миры мне по телевизору в программе «Время» показывают.
– А-а-а… в школьном! В школьном особо ничего. Я сижу на задней парте, доску мне не видно, учительницу я не слышу. Когда говорят: «Встань, Муратов, и отвечай», я встаю и отвечаю!
– И что ты отвечаешь? Раз тебе ничего не видно и не слышно! Так же и двойку схлопотать можно!
– Я отвечаю: «Ставьте мне двойку, учительница! Я ничего не знаю!»
– Так прямо и говоришь?
– Так прямо и говорю!
– Молодец! Горжусь внуком!
Пока мы с Бабаем несем эту ахинею, Абикин балиш подрумянивается и слегка потрескивает в печи.
– Не упустишь? – переживает Бабай.
– Не сгорит? – волнуюсь я.
– Не мешайте! Дальше друг другу лапшу на уши вешайте, – надевая рукавицы, говорит Абика и вытаскивает противень из духовки, – еще рано!
