В январе в Италии «глаза Москвы» (так называли итальянских коммунистов) вышли из ИСП и основали Коммунистическую партию Италии. А проходящий в июне московский съезд главным образом посвящен «итальянскому вопросу». На этот раз от имени итальянских социалистов выступает бывший секретарь ИСП Костантино Лаццари. В Кремлевском зале Анжелика Балабанова сидит в секции для гостей. Она слушает, как Зиновьев ругает итальянских социалистов, которые якобы упустили «подходящий момент для борьбы»[502], и обвиняет их в том, что они «преспокойно бросили рабочий класс в руки буржуазии». Серрати – «иуда», потому что он рассматривал эту борьбу не как «попытку совершить революционное восстание», а лишь как профсоюзное движение, избравшее мирный путь[503].
Анжелике очень хочется уйти, закричать, что все это клевета, выдумка: ведь она самолично переводила письма, которыми Ленин забрасывал Серрати и Лаццари, чтобы замедлить революционные действия в Италии, потому что эта страна не готова к перевороту, она не выдержит осады капиталистов, у нее нет сырья… Она остается, чтобы дослушать этого лицемера, обвиняющего ИСП в том, что это «вульгарная социал-демократическая партия»: «Я считаю итальянский пример типичным для всего внутреннего положения дел Интернационала, а также для общей политической ситуации»[504]. Затем выступает Клара Цеткин. Анжелика не верит своим ушам. Цеткин говорит, что во имя единства итальянскому пролетариату надо запретить сражаться с буржуазией: «Поддерживать и защищать Серрати – все равно, что мешать пролетариату осознанно, по-революционному объединиться»[505].
Теперь настала очередь бывшего секретаря-социалиста. Лаццари возмущен. Он не согласен с тем, что его называют предателем. Он четко произносит следующее: «Предатели – те, кто ищет собственной выгоды. Мы всегда служили своему делу преданно и самоотверженно». Он напоминает о сорока годах борьбы с итальянской буржуазией:
…борьбы, ради которой я пожертвовал семьей, здоровьем, всем. Дженнари[506] говорит, что я вел себя двусмысленно по отношению к войне. Я напоминаю ему и вам, что из-за своей позиции я был осужден и попал в тюрьму, в то время как он, проводивший столь безупречную политику, не испытал никаких неудобств[507].
Анжелика согласно кивает, когда Лаццари вспоминает, что те же туринские коммунисты заявили, что «невозможно продолжать борьбу и не надо занимать фабрики». Те самые коммунисты, которые расколом в Ливорно ослабили весь итальянский пролетариат. «Мы всегда ревностно следим за сохранением единства политической организации», которая не состоит из групп, образовавшихся вокруг Серрати и Турати, а является «единым и целостным движением, противостоящим итальянской буржуазии». Это не означает, продолжает Лаццари, что они не хотят «устранить» реформистов: «Но оставьте за нами право самим отвечать и выбирать пути для сохранения влияния партии на рабочих»[508].
Речь Лаццари сопровождается свистом, выкриками из зала, а выступление Дженнари – аплодисментами. Особенно когда итальянский коммунист с поднятым забралом набрасывается на Турати и утверждает, что ИСП, возглавляемая максималистами Серрати, Лаццари и Балабановой, придерживалась последовательной антивоенной линии: фактически, говорит он, в конце концов от абсолютного нейтрализма они перешли к лозунгу «Не присоединяйся, но и не саботируй». И все это благодаря патриотизму Турати. Врагами коммунистов номер один теперь стали не фашисты, а реформисты.
А Ленин Итальянской социалистической партии подписывает смертный приговор. «Партия, которая по-прежнему имеет союзником такого оппортуниста, как Турати, не может быть партией Коммунистического Интернационала». Анжелика убита. Она не может поверить, что Владимир Ильич, который в личных беседах всегда подтверждал ей свое политическое уважение к Серрати и Лаццари, теперь их распинает. «Вы не готовите революцию, вы ее дезорганизуете». В зале раздаются аплодисменты. И Ленин опускает нож гильотины: он упрекает максималистов, получивших девяносто восемь тысяч голосов, в том, что они решили «идти с четырнадцатью тысячами реформистов против пятидесяти восьми тысяч коммунистов». Это «ясное, точное, вещественное доказательство того, что политика Серрати вредна для Италии». В прошлом году Серрати приезжал в Москву, назвал «идиотизмом» подражание и служение русским и просил предоставить итальянцам свободу действий.
И что же мы увидели? Серрати проделал великолепный трюк. Он порвал с 58 тысячами коммунистов. И теперь товарищи приходят сюда и говорят нам: «Если вы нас отвергнете, то рабочий класс будет дезориентирован». Нет, товарищи, вы сами себя обманываете. Рабочий класс в Италии сейчас дезориентирован, и каково же будет их смятение, когда мы скажем: «Выбирайте, товарищи, выбирайте, итальянские рабочие, либо вы с Коммунистическим интернационалом, либо с меньшевиками, которых мы знаем уже лет двадцать, с которыми мы никогда не будем стоять вместе в подлинно революционном и коммунистическом Интернационале[509].
