В социалистической газете не должно быть уступок, как не должно быть программных тактик, ведущих к понижению активности пролетариата. Вступать в теоретический спор с реформистами – это уже забота Анжелики: тот, кто верит в социализм, не может не быть революционером; главная цель – это не набор отдельных реформ, а национализация средств производства и экспроприация частной собственности. Балабанова утверждает, что революционеры «никогда не презирали ежедневные завоевания пролетариата», считая их «мимолетной победой», которая служит скорее росту солидарности между рабочими. «Серьезная, непростительная ошибка реформистов заключается в том, что они заставили рабочих поверить, что малейшие улучшения, достигнутые ими, являются чем-то стабильным, окончательно приобретенным, чем-то представляющим цель, а не средство»[132].
«Красная царица» гарантирует прикрытие и придает идеологическую форму экстремизму «корсара» из Довиа, которому постепенно становится тесно в этой партии. Он признается Преццолини, что чувствует себя чужаком среди товарищей по фракции. С Анжеликой чужим он себя не чувствует: еще в первые месяцы 1913 года Муссолини поддерживает с ней тесные личные отношения, которые помогают ему наладить первые контакты в Милане. Сострадательная Балабанова объясняет это лишь внутренней слабостью, происходящей из комплекса неполноценности, усиленного его встречей с интеллектуальными кругами Милана. Она не понимает, что ее протеже – беспринципный человек, который пользуется ею и ее чувствами.
Он рассказывал мне о своей жизни, а я никогда не рассказывала ему о своей, даже в самых общих чертах… это происходило из его огромного эгоизма, он никогда не задавал вопросов, не замечал, если что-то случалось с окружающими его людьми. Он говорил только о себе, когда мы оставались наедине; говорил без обиняков, показывал свои слабости, свои страхи, он завидовал моей силе воли, моей дисциплине и всему остальному, что делало меня нормальным человеком. Все слабости и странности его существа я приписывала его ужасной нищете, распущенности, его болезни, о которой он говорил, часто почти хвастаясь[133].
Однако эти излияния не такие уж односторонние, как она старалась представить впоследствии, чтобы дистанцироваться от Муссолини. Ее никак нельзя назвать женщиной, закованной в революционную броню. Анжелика тоже рассказывает о себе, о своей жизни, о детстве. На самом деле Муссолини знает историю ее семьи, знает о ее отношениях с матерью, ему известно, что она получает чек из Чернигова в обмен на отказ от наследства. К тому же они проводят все дни напролет в газете, вместе затемно возвращаются домой, на улицу Кастель-Морроне. Она могла бы уходить и раньше и не ждать четырех часов утра, когда закроется типография. Но она ждет его и вместе они проверяют первый экземпляр Avanti! пахнущий типографской краской.
Муссолини просит ее не оставлять его, он боится возвращаться один: «Я боюсь деревьев, собак, неба, даже собственной тени!» Так, гуляя по миланским улицам, Анжелика выслушивает ночные излияния Муссолини, его амбициозные намерения написать что-то более «ужасное», чем рассказы Эдгара По. Уже и название есть: «Извращение». Он саркастически смеется и кричит: «А ведь я ненормальный. В какой сумасшедший дом меня заберут, когда я совсем свихнусь?» Она в душе забавляется и подыгрывает ему: «Не волнуйся, я буду навещать тебя в сумасшедшем доме». Действительно, она уверена, что будет единственной, кто его навестит, потому что у него «в этом мире нет ни одного друга»[134]. Кроме нее, которая терпит его идиосинкразии, самая смешная из которых – по отношению к врачам и уколам.
Муссолини периодически проверяет организм, чтобы следить за развитием своей болезни: он думает, что у него сифилис. Он недоволен врачами, которые лечили его до сих пор. Анжелика советует ему обратиться к известному в Милане специалисту, который в то же время является членом городского совета от социалистов. Редактор Avanti! идет к нему. После визита Бенито возвращается в редакцию, согнувшись пополам, дрожащий и бледный. Он падает в кресло и рыдает, закрыв лицо ладонями. Анжелика прикрывает дверь: она не хочет, чтобы сотрудники видели малопривлекательное лицо плачущего шефа. Она спрашивает, что случилось. И слышит в ответ: «Разве ты не чувствуешь запах антисептика? Этот проклятый доктор взял у меня кровь. А перед этим он использовал антисептик. Теперь я ощущаю его везде, везде! Он преследует меня!»
Анжелика утешает его, советует заехать домой, освежиться, перекусить, а потом спокойно вернуться к работе. Прекрасная мысль: лицо Муссолини светлеет, глаза снова блестят. «Взгляд, который он на меня бросил, показался мне благодарным взглядом, каким собака смотрит на своего хозяина»[135].
