И подруга хочет знать все точно: если его проблемы со здоровьем серьезны, она попросит руководство партии оплатить ему поездку в санаторий. У редактора Avanti! нет средств, достаточных для оплаты лечения. «А его бедняжка жена, – думает Анжелика, – когда она обнаружит, что он так болен! Ее мне жаль. Больше, чем его. Она неграмотная крестьянка, которой хватило смелости последовать за ним в Милан, несмотря на его безответственность»[136].
Она идет к врачу и узнает, что болезнь Бенито – просто спектакль, это не сифилис, а гонорея, подхваченная в борделе: никакой смертельной опасности ему не угрожает. Анжелика просит доктора пойти с ней в редакцию, чтобы успокоить товарища.
День холодный, дождливый. Бенито уже вернулся, но он не один. Вместе с ним пришла женщина и маленькая девочка. Первая – Рашель, «покорная, тихая, скромная женщина». Девочка – Эдда, ей четыре года, она дрожит от холода, прижимаясь к ногам матери. «Недокормленная, бедно одетая маленькая девочка»[137].
Вид этих двух существ вызвал во мне жалость к ним, гнев по отношению к Муссолини: он притащил с собой жену и дочку, так плохо одетых, в такой холод только потому, что боялся идти один и оставаться в кабинете до моего возвращения»[138].
Анжелика в ярости; она не удостаивает его и взглядом. Она пожимает руку Рашель, ласкает Эдду и осыпает ее комплиментами. Водя их по редакции и типографии Avanti! она пытается взять девочку за руку. Но дочь Муссолини крепко прижимается к матери.
Глава восьмая
Рашель, Эдда и «Русская мать»
Когда родилась Эдда, многие товарищи были убеждены, что ее мать – Анжелика Балабанова. В пользу этой «городской легенды» говорит то обстоятельство, что ребенок зарегистрирован как дочь «n.n.», поскольку Бенито и Рашель не состояли в браке. Однако некоторые даты и обстоятельства не совпадают. Перед возвращением в Италию Муссолини приезжает к Анжелике в Лугано. Октябрь 1909 года. После этой встречи они не увидятся несколько месяцев: если бы наши революционеры имели сексуальные отношения в октябре и Анжелика забеременела бы, Эдда родилась бы летом, предположительно в июне-июле. А Эдда родилась 1 сентября 1910 года. Как раз эта дата полностью соответствует тому факту, что молодой романьолец приезжал с девушкой в Сан-Мартино, что в нескольких километрах от Форли, в фермерский дом, где жила сестра девушки. Это было в начале января, и там Рашель «оставалась взаперти несколько недель, ожидая, когда ее господин и хозяин, навещавший ее каждый вечер, найдет какое-нибудь жилье побольше, чем комната, в которой он жил после своего возвращения из Трентино»[139]. В один из этих вечерних визитов и была зачата Эдда.
Прояснить вопрос о якобы русской матери будущей графини Чиано помогает один очень личный момент: такая гордая и чувствительная женщина, как Балабанова, никогда не отдала бы свою дочь другой. Да и Рашель, вероятно, никогда бы не согласилась принять дочь, своего первенца, от другой женщины, тем более если бы это был плод любви на стороне. Слухи о том, кем была мать Эдды, будут преследовать героев этой истории всю жизнь. Рашель будет отвергать эти сплетни, называя их «глупой инсинуацией»; однако еще со времен Avanti! ей было известно об отношениях ее друга и Анжелики. Однажды вечером в Милане она очень серьезно потребовала от Бенито объяснений о его отношениях с русской революционеркой. Последовал ответ, фальшивый и пренебрежительный: «Если бы я находился в пустыне, а она была бы единственной женщиной, я бы предпочел флиртовать с обезьяной». Рашель хорошо знала его: она не поверила мужу и сказала это ему в лицо. А у него, профессионального волокиты, всегда была шутка наготове, и прозвучала она почти как признание: «Красивые женщины опасны: с ними можно потерять голову»[140]. Впрочем, у Рашели не сложилось отрицательного мнения об Анжелике, даже о ее внешности. Что довольно странно, учитывая, что о малопривлекательной внешности Анжелики все говорят в один голос. В мемуарах, изданных в сороковых-пятидесятых годах, Рашель пишет о ней как о «бойкой агитаторше с привлекательной внешностью». Тут есть две версии: либо она подстраивается под мужа, который никогда публично не оскорблял свою дорогую бывшую соратницу, либо это саркастический выпад. Вот только госпожа Муссолини не отличается чувством юмора, как бы ни хотелось ей посмеяться вместе со своей старшей дочкой над скандальной версией о русской матери.
Я рассказывала ей, что, когда она была маленькая, отец брал ее с собой в редакцию Avanti! и Балабанова из кожи вон лезла, чтобы сказать ей что-то приятное: «Какая хорошенькая! Иди сюда, дай на тебя посмотреть!» Но она, испугавшись, убегала с рыданием и пряталась за спиной отца. Потом дома Бенито описывал мне эту сцену. И я, смеясь, упрекала Эдду: «Ну как ты можешь так обращаться со своей мамой!»[141]
