Он рисует ужасающую картину происходящего в партии: внутренние конфликты в рядах коммунистов, «работа» последних и социал-демократов, направленная на изоляцию партии: «они надеются на этот раз действительно ликвидировать ее». «Мы пытались и пытаемся реагировать, но ясно, что наши действия не дают должного эффекта. У нас мало средств; мы не можем заниматься пропагандой: мы уже не можем выпускать Avanti! регулярно, а товарищей, которые могут действовать, крайне мало». В заключение он пишет: «Дорогой товарищ, мы нуждаемся в вашем присутствии, вы должны быть рядом, чтобы внести свой ценный вклад в дело партии»[295].
Анжелика, обладающая сильнейшим чувством долга, едет в Париж, но не меняет своего мнения: о договоре о совместных действиях с коммунистами и социал-демократами не может быть и речи. Мариани остается в одиночестве. Руководство разделяет позицию Балабановой и ее сторонников, например Консани, осведомителя политической полиции, который работает на то, чтобы уничтожить любую форму антифашистского единства. По сути, это самоликвидация максималистского крыла.
Теперь русской революционеркой владеет одно-единственное желание – бежать в Соединенные Штаты. Чтобы получить визу, она предъявляет в посольство США в Париже несколько аккредитационных писем. Среди них – письмо от известного американского журналиста и писателя Джорджа Селдеса, который восторженно отзывается об Анжелике. Однако Балабанова допускает серьезную ошибку в беседе с американским консулом.
Учитывая мою рассеянность и тот факт, что, когда я бываю в таких местах, я всегда очень нервничаю, я не стала перечитывать письмо, которое показала консулу. Это было письмо Селдеса, написанное несколько лет назад, в нем говорилось: «Я был в Сан-Тропе с Эммой Гольдман, и она восторженно отзывалась о тебе». Я сразу же заметила, что что-то не так, а консул спросил меня: «Вы знаете Гольдман?» «Да, конечно», – ответила я. «Хорошо, но помните, что, если вы, как и Гольдман, верите в насильственное свержение правительства, вы будете немедленно высланы из Соединенных Штатов». К этому времени разрешение было дано, и я получила свою визу, но я опасаюсь, что консул предоставит «важную информацию» тем, кто должен будет принять окончательное решение о моем въезде[296].
Анархистку Эмму считали опасной диверсанткой, и поэтому ее выслали из Соединенных Штатов и Канады.
После этого интервью пройдет почти год, прежде чем Балабанова сядет на корабль, держащий курс на Нью-Йорк. Визы для нее добились итало-американские профсоюзные активисты: в конце 1934 года у нее появилась некоторая надежда на ее получение.
Анжелика наводит справки о поездке: она спрашивает Гольдман, отплыть ли ей в ноябре или лучше подождать до лета. («Я страдаю морской болезнью»). Затем она жалуется, что ничего не может опубликовать – ни статей, ни стихов. В Англии ей объявили бойкот. Свою роль здесь сыграло Министерство иностранных дел, «посоветовав» английским издателям не распространять антифашистские мемуары революционерки. Бегство из Европы – единственная возможность выжить. Да, дорогая Эмма, «I have to leave as soon as possible»[297]. Но есть одна проблема, которая не дает покоя Анжелике. В Париже ей нанес визит американский журналист Джордж Селдес, которому здесь рассказывали всякие истории о Ленине и Муссолини. Он попросил ее предоставить ему несколько подлинных документов, после чего бесследно исчез. На основе этих материалов Селдес написал много статей и книгу, имевшую большой успех[298]. Но из гонораров, которые получил Джордж, Анжелике не досталось ни цента.
Все это время она голодает и боится, как она пишет Гольдман, «потерять память»: «Кроме чая я ем только фрукты, салат и макароны». К счастью, время от времени ее приглашают на какую-нибудь конференцию, где на несколько дней гарантированы питание и проживание. В июле она отправляется в Бельгию. Ее мучают боли в желудке: «Я останусь там на несколько недель, чтобы немного набраться сил перед съездом»[299]. «После нескольких лет голодания, благодаря хорошему обменному курсу и низкой стоимости продуктов, в Брюсселе мне стало легче»[300]. Увы, и в Бельгии на ее выступлении произошли неприятные моменты: молодые коммунисты пытались прервать ее речь, обвиняя в том, что она предала Ленина.
«You, my dear, are made to suffer»[301]. Да, действительно кажется, что Анжелика рождена для страданий: таково горькое замечание Эммы, которая обещает своей подруге написать Селдесу: она уверена, что это просто недоразумение. Она не верит, что Джордж способен на обман, и ее огорчает тот факт, что Анжелика больше не может ничего опубликовать. Стихи? Они очень хороши, но, к сожалению, «Европа для нас обеих закрыта, поэтому мы должны найти другие страны: ты – Америку, я остаюсь в Лондоне». «США – лучшее место для тебя: там у меня есть друзья, к тому же там есть возможность быть фрилансером. Мужайся, моя дорогая, и держи голову выше»[302].
