Когда нас высадили около нашего переулка, я увидела Гарика в джинсах и черной футболке, он стоял, облокотившись на свою машину, одна рука в кармане, в левой сигарета.
— Привет, где вы были?
Я подумала, что лучше не врать, потому что, как известно, ложь порождает другую ложь, и так без конца.
Мы поднялись к нам, Масик хотел сначала съесть Гарика, потом передумал. Я убрала в мусорку его описанную салфетку и налила свежей воды в миску. Много рассказать я не успела. Игорь меня прервал очень повышенным тоном:
— Ты что, блин, дура совсем, что ли? Ненормальная? Мало того что селишься в этой дыре для эмигрантов, ты еще, как мать Тереза, нелегалов прикармливаешь! Еще ребенка с собой потащила, а если бы вас там убили? Ты не представляешь, как они тут всех достали, гадят там, где живут, весь город засрали, воруют, грабят, насилуют. От их вони дышать нечем!
Я робко прервала этот «фонтан»:
— У тебя что-нибудь украли? Или тебя изнасиловали? Может, ограбили твоего знакомого? — ораторствовала я, постепенно повышая голос. — Может, тебе под дверь эмигрант насрал? Знаешь, милый, у меня на этот счет есть свое мнение!
И меня оборвал хохот Гаспара:
— У тебя своё мнение? У тебя! Смешно, у людей вообще не может быть своего мнения! Не смеши меня, ради бога!
Такой глубокой мысли от парня-модели я уж точно не ожидала. Понятно, что он читал, но читать мало, надо еще понимать книги.
Да, у людей нет своего мнения, от самого рождения до смерти мы являемся одновременно и накопителями, и передатчиками информации. С детства мы видим мир глазами своих родителей, потом глазами друзей, писателей, режиссеров и сценаристов. Средства массовой информации, жизненный опыт и размеры внутреннего мира и понимания вещей формируют наше мнение относительно всего происходящего вокруг. Мнение может меняться, но человеческая особенность поддаваться иллюзиям никогда! Я понимала, что Игорь прав. И от того, что он был прав, я заорала, как потерпевшая.
— Да пошел ты на хрен! Долбаный придурок! Буржуй недобитый! Садись в свою сраную дорогую машину и вали в свой вымышленный мир! — этого мне показалось мало и я еще добавила: — Фашист!
Игорь улыбнулся, как-то обмяк, плюхнулся на угловой диван и, прервав немую сцену, сказал:
— Не думал, что ты можешь так орать.
— Не думала, что ты носишь джинсы, — и мы засмеялись.
— И сраная машина не моя, я взял ее напрокат. У вас есть поесть что-нибудь? Я очень голодный.
— Сейчас посмотрю, — полезла я в холодильник, и в нос мне ударил запах какой-то кислятины. О, салатик, пора тебя выбросить, не могла вспомнить, сколько он тут простоял.
— Есть сыр, немного хлеба, два яйца, фрукты и молоко.
— А в миске что? — спросил Гарик, глядя, как я ее держу в руках.
— А, это позавчерашний салат, — сказала я неуверенно. Может, ему уже три дня?
— Ну-ка дай посмотреть, — сказал он, вставая с дивана.
— Ложку дай.
Я стояла в шоке — неужели он будет это есть? Он сел за стол, взял кусок багета и приступил к еде, ел быстро и жадно, макая хлеб в миску. Я смотрела на него и еле сдерживала рвотный позыв. Как можно есть несвежий салат? От одного его вида меня мутило. Чтобы меня не вырвало, я пошла в ванную и сняла Саске с сушилки, он был отбит у Дарьи мною утром, с титаническими усилиями, для стирки.
— О! Чего это ваш друг такой плоский стал? — улыбался Игорь и пошел к раковине. Начал мыть миску.
— Да вот, водные процедуры, — улыбнулась я и отнесла его Даше в комнату.
— Чего делать будем? — спросил он и, растягиваясь на диване, включил французские новости. Так обыденно, словно мы были уже лет десять женаты.
— Может, прогуляемся? — робко ответила я.
— Куда, в Квартал красных фонарей? Тут как раз есть такой рядом.
И мы снова засмеялись.
Он смотрел новости, а пошла в свою спальню и достала из чемодана вышивку с нитками. Я всегда в последнее время носила и возила ее с собой. Как-то несколько лет назад, чтобы отвлечься от мрачных раздумий, я взяла в руки кусочек канвы и мулине. Мне нравилось делать стежок за стежком, а потом по выпуклым ниткам проводить пальцами. С обратной стороны у меня были сплошные узелки и запутанные переплетения, но это ж изнанка, кто ее видит. Главное, чтоб снаружи было красиво.
Я села на пол и облокотилась спиной на диван, где лежали Игорь и Масик, все еще в душе немного опасаясь, как бы ему не стало плохо из-за моего салата. Масик свернулся калачиком у него под боком.
— Чего там вышиваешь? — не отрываясь от ящика для промывки мозгов, спросил Гарик.
— Да так, — протянула я ему незамысловатый по своему виду, но не содержанию геометрический славянский узор, шитый красными нитками.
— Красиво, типа как на вышиванках?
— Ага.
Магическим образом простая вышивка крестиком соединяла меня с тысячами моих ушедших предков. Волшебство узоров-оберегов, которыми испокон веков женщины в нашей стране вышивали рубахи своим мужчинам, уходящим на войну. В ней была вековая мудрость нашей земли и наших пращуров.
