— Если я еще не окончательно упал в твоих глазах, то попрошу что и раньше: прости мою дочь. Я обещаю тебе, она больше никогда не сделает тебе плохого.
Итон не стал противиться.
— Я не держу зла. Отчасти во всем есть и моя вина. Я дал обещание, а потом отрекся от него. Римма, прости меня.
Итон признал свою ошибку и надеялся, что Римма получит из этого урок и признает свои. Нельзя не замечать в своем глазу бревна, разглядывая соринки в чужих.
Всхлипывая в объятиях отца, Римма сказала:
— Не извиняйся передо мной. Уходи. И больше не показывайся мне на глаза!
Соломонов снова разгневался:
— И правду говорят, родители в ответе за своих детей.
Итон встал и сказал:
— Берегите себя. Я надеюсь, Вы не будете ничего говорить кому-либо еще. Я не знаю, как бы я ко всему отнесся, будь на Вашем месте кто-нибудь другой. Все-таки Вы многое для меня сделали. И если кто-либо об этом узнает, никто больше не будет воспринимать меня всерьез.
Итон выразил этим и уважение к Соломонову, и готовность забыть прошлые обиды, а также то, что его снисходительности все-таки есть предел. Проницательный Соломонов понял весь посыл Итона и заверил:
— Не беспокойся… Мы в расчете. Отныне мы пойдем своими путями, которые не будут пересекаться…
— Ты не единственный мужчина на планете, — вставила слово Римма. — На тебе свет клином не сошелся.
Итон оставался невозмутимым.
— Я желаю тебе всего хорошего. Я долго знаю тебя и глубоко уважаю.
Римма остолбенела. Она поняла, что ее истерия не сможет поколебать хладнокровность Итона, и замолчала.
— Я пойду. Всего вам доброго.
Итон направился на выход. И когда он вышел из здания, он ощутил прилив свежего воздуха и наполнил им свои легкие.
Итон и Сара отправились в старый дом к Илье Никитичу на званый ужин. Там Итон спросил у лечащего врача о состоянии отца Дмитрия.
Врач понуро ответил:
— Его состояние быстро ухудшается. Боюсь, сегодня вечером…
Услышав это, Сара спешно ухватилась за плечо мужа. Она понимала, что атмосфера в доме сегодня не самая легкая. Итон накрыл своей ладонью ее руку и сказал:
— Притворись, что ничего не знаешь. Веди себя естественно. Чем больше будешь осторожничать, тем некомфортнее будет остальным.
Сара кивнула.
Итон принялся доставать из багажника гостинцы.
— Доктор, а Вы внутрь на зайдете? — обратился он к врачу.
— Я подышу воздухом тут, потом зайду.
Итон и Сара вошли.
Виктория Александровна была в зале с малышом, Паша и Маша — в комнате деда. По воле Ильи Никитича к ужину решили приготовить пельмени. Светлана замешивала тесто, Дмитрий крутил фарш в мясорубке. Когда они с этим закончили, Светлана приступила к лепке.
— Давай я тоже. Показывай, как.
Светлана поделилась с мужем технологией придания пельменям формы, после чего Дмитрий присоединился к лепке.
Вечерело. Через часа два, все пельмени обрели форму и отправились в кастрюлю. Когда они сварились, Дмитрий переложил их в горшок и понес в зал, на обеденном столе он затем расположил посуду. Светлана осталась прибираться на кухне. Вскоре она закончила и вернулась в зал. Увидев гостей, она поинтересовалась:
— Вы когда приехали?
— Да, вот, недавно, — ответила Сара.
Сара и Светлана обнялись.
— Мы с Итоном сегодня здесь останемся, — добавила девушка.
— Если что, — шептала Светлана, — помоги мне присмотреть за детьми.
— Хорошо, присмотрю.
Светлана опустилась на диван в обнимку с Машей. Девочка сегодня была особенно послушной и смирно сидела на коленях матери. Малыш в это время уснул, и Виктория Александровна отнесла его в комнату.
Дверь комнаты Ильи Никитича открылась, и показался Дмитрий с пустой тарелкой. Он принялся накладывать еще порцию.
— Не наелся? — спросила Светлана изумленно.
Илья Никитич в последние дни ел мало, и предполагалось, что он не осилит и одну тарелку пельменей. Но в этот раз он даже просил добавки.
— Говорит, у него аппетит такой же, как и у матери. Так что если хочет есть — пусть ест.
Дмитрий отнес тарелку отцу. Илья Никитич съел два пельменя и сказал:
— Пусть… Веня придет.
Дмитрий позвал Вениамина Родионовича. Тот с горестным лицом сел у кровати.
— Если хочешь меня о чем-нибудь попросить, скажи.
— Есть о чем. Когда меня не станет… позаботься о них.
Вениамин Родионович понимал, кого он имеет в виду.
— Не волнуйся. Димка же — сын Лизы, мой племянник. Я буду о них заботиться, пока я жив.
Илья Никитич чуть кивнул, довольный ответом. Голосом, в котором едва еще теплилась жизнь, от промолвил:
— Я… скоро увижусь с Лизой.
Вениамин Родионович трясся. Он взял Илью Никитича за руку. Он хотел что-то сказать ему еще, но вместо слов лишь лились его слезы.
— Что ты плачешь? — спросил Илья Никитич.
Вениамин Родионович вытер слезы. Он и сам в возрасте, и ему трудно сдерживать эмоции.
— Нахлынуло что-то на меня старого…
— Все там будем… — с пониманием сказал Илья Никитич.
Такова жизнь, и ее законов никому не изменить.
Илья Никитич глубоко вздохнул. Огонь в его глазах угасал, но сознание его по-прежнему было ясным. Он протянул едва слышно:
— Дима…
