Мы посмеялись над этой шуткой, хотя оба знали, что Мак вряд ли выживет, если ему срочно не окажут медицинскую помощь. Сев за руль, я проехал через автостоянку, распугивая гуляк и то и дело замедляя ход. За моей спиной наблюдатель разговаривал по мобильнику со старшим группы по достаточно защищенной, как мы надеялись, телефонной линии.
Когда я повернул на жесткую щебеночно-асфальтовую дорогу, наблюдатель закончил разговор и сказал, что я должен, как и планировалось, подвезти их с напарником к пристани для яхт в Бодруме. Им надо было убираться прочь, чтобы не попасть в каталажку. Турки – самолюбивая нация, и им не нравится, когда у них под носом убивают людей. Наблюдатели возьмут труп Гринбурга на судно, мне же предстоит отвезти Мака к врачу, который заранее предупрежден. Есть надежда, что он остановит кровотечение и нам удастся выиграть время до прибытия вертолета «стелс» Средиземноморского флота США. Вертолет со специалистами-медиками уже поднялся в воздух по тревоге. Он возьмет нас на борт и доставит на авианосец, где есть операционная и целая команда хирургов.
Итак, у Мака был шанс, и я увеличил скорость. То была безумная езда: не думаю, что в автофургоне, имевшем форму кирпича, кто-нибудь мог бы проделать этот путь быстрее. Когда мы добрались до пристани, она по счастливой случайности оказалась почти пустой. В ночь с субботы на воскресенье все суда везли туристов смотреть руины или становились на якорь вблизи многочисленных прибрежных ресторанов Бодрума.
Я подал автофургон назад вдоль пристани, помог наблюдателям поднять тело Гринбурга на борт судна и вернулся за руль. Впереди нас ждала плохая дорога, но целое море неприятностей осталось позади.
Мы с Маком пели «Midnight Special» и все старые миссисипские блюзы, когда неслись на юг в сгущающейся ночи по дорогам, которыми я ездил раньше лишь однажды. Я с ужасом думал, что, не дай бог, случайно пропущу поворот или выберу не ту развилку. Это могло стоить Маку жизни, которую я как умел старался спасти на вершине утеса.
Мы пели, чтобы защититься от угрожающей Маку потери сознания, которая могла случиться в любой момент. Пели, чтобы показать нос смерти, нашему невидимому пассажиру, и сказать ей: мы живы и любим жизнь, в этой машине сидят люди, которых не так-то просто забрать с собой, – их не одолеть без боя.
Пошел дождь. Мы ехали на юг, быстро продвигаясь вглубь страны. Лишь разбросанные в беспорядке огни маленьких ферм освещали границу между морем и сушей. Наконец я увидел поворот, который так долго высматривал, свернул, раскидывая в стороны гравий, и начал долгий спуск к уединенной рыбацкой деревушке. Когда мы достигли оконечности мыса, дождь усилился. У края воды сбились в кучу огни деревни. Я выехал на узкую улицу, которая показалась мне знакомой.
Мак впал в состояние полузабытья. Мой пиджак пропитался его кровью. Я вел машину одной рукой, другой тормоша друга, чтобы он не потерял сознание и продолжал бороться за жизнь.
От души надеясь, что навигатор не подвел меня, я повернул за угол и увидел общественный фонтан, окруженный увядшими цветами, со старым ведром, привязанным веревкой. Я знал, что цель близка. Остановив машину в темноте, я ощупью нашел электрический фонарик, прикрепленный к цепочке для ключей, и осветил ворота. Не хватало еще тащить на плечах полумертвого человека, долго стучать, а потом убедиться, что ошибся дверью.
Луч фонарика выхватил латунную дощечку на воротах. Написанная по-английски, не отшлифованная и выцветшая, она сообщала имя доктора, выпускника Сиднейского университета, перечисляла его медицинские и хирургические регалии. Впрочем, врачебная практика, которой занимался доктор, вряд ли могла служить хорошей рекламой этого замечательного учебного заведения.
Открыв дверцу машины, я взвалил Мака на плечи, распахнул ногой ворота и направился к парадному входу обветшалого коттеджа. Он уже был открыт: врач услышал, что перед домом остановилась машина, и вышел на порог. Его лицо напоминало неубранную постель, худые ноги торчали из мешковатых шортов, футболка была столь выцветшей, что стриптиз-бар, который рекламировала надпись на ней, по-видимому, закрылся много лет назад. Хозяину дома было на вид слегка за сорок, и, учитывая его пристрастие к спиртному, трудно было надеяться, что этому человеку удастся дожить до пятидесяти. Мне было неизвестно его подлинное имя: благодаря дощечке на воротах все окрестные турки знали его просто как доктора Сиднея, и, похоже, это его вполне устраивало.
Я уже встречался с ним неделей ранее, когда старший группы поручил мне проверить этот маршрут. Врачу сказали, что я гид, сопровождающий группу путешествующих в этих краях американцев, которым, хоть это и маловероятно, могут срочно потребоваться его услуги. Не думаю, что он поверил хотя бы одному слову, но, по общим отзывам, доктор не слишком любил турецкие власти, а наш солидный аванс наличными убедил его, что не стоит задавать лишних вопросов.
