Склонившись ко мне еще ближе, словно заядлый сплетник, метрдотель тихо спросил:
– Могу я поинтересоваться, кого именно?
Я в свою очередь придвинулся к нему и тоже понизил голос:
– Увы, мне не позволено сообщать такие сведения.
– Да, понимаю. Но вы, по крайней мере, можете сказать, какие будут выдвинуты обвинения?
– Разумеется. – Я сделал широкий жест в сторону бассейна. – В плохом вкусе.
Он расхохотался и потряс мою руку.
– Сейчас мы расчистим для вас пространство. Помощник официанта мигом освободит столик.
Метрдотель кинул выразительный взгляд на лифтера, отпуская его, поднял руку, привлекая внимание стоявшего в отдалении бармена, и повел меня в сторону бассейна, набитого человеческой плотью.
– Будьте моим гостем, мистер Уилсон. Антон, бармен, нальет вам чего-нибудь выпить.
Поблагодарив его, я прошел вдоль бассейна и уселся на высокий стул рядом с баром. Заказал чашку кофе и обратил взор в сторону оркестра. Меня интересовал бас-гитарист по имени Ахмут Памук, аккуратно одетый человек пятидесяти с лишним лет. По-видимому, этот музыкант много лет назад решил просто играть в свое удовольствие, не обращая внимания на публику. Возможно, это было самым мудрым решением, если работаешь в таком месте, как «Небесный бар». Он хорошо знал свое дело и был из числа тех людей, что отдали музыке лучшие годы жизни и будут играть до самого конца, пока их не зароют в землю.
Владелец магазина аудиозаписей предупредил меня, что Ахмут Памук – очень неприятный человек, и, глядя, как он занимается своим любимым делом на сцене, я понял, в чем здесь причина. Для истинного музыканта, полного высоких устремлений, невыносимо бренчать бесконечные вариации «Mamma mia» и «Yellow Submarine».
Когда бармен принес мне кофе, Памук играл композицию из хитов «Титаника», и я ждал, когда он закончит. Владелец магазина рассказал, что этот человек долгие годы коллекционировал народную музыку. Дело это начал еще отец Ахмута, которого беспокоило, что, если он не станет ее собирать и записывать, все это богатство будет навеки утрачено. Сын подхватил эстафетную палочку. По-видимому, Памук кое-как сводил концы с концами, играя в «Небесном баре», где рвал струны своей бас-гитары, а все свободное время разыскивал забытые мелодии. Он сам играл на древних инструментах, записывая их звучание, словно утраченный язык, и отправлял компакт-диски в Турецкий национальный архив. Если верить владельцу магазина, Ахмут Памук был единственным из всех жителей Бодрума, кто мог идентифицировать мелодию цигиртмы.
Композиция закончилась, оркестр покинул сцену, не удостоившись аплодисментов. Я подошел к Памуку и сказал, что мне нужно распознать один музыкальный фрагмент и я надеюсь на его помощь. И хотел дать ему послушать mp3-плеер, но не тут-то было: владелец магазина не соврал насчет скверного характера этого музыканта.
– Я отыграл утреннюю программу, – заявил бас-гитарист. – Битый час торчал на этой сцене. Вы ведь слышали оглушительные аплодисменты? А теперь я хочу поесть, выпить кофе и отдохнуть. – И он отвернулся, собираясь уйти.
– Мистер Памук, я не музыковед и не иностранный ученый. – Я показал ему свой значок.
Не зная, как на это реагировать, турок, видимо, решил, что разумнее будет сделать вид, что он готов к сотрудничеству.
– Хорошо, я дам вам номер телефона. Позвоните завтра, и мы договоримся, когда встретиться.
– Завтра меня не устроит. Я должен получить ваш ответ сегодня, – настаивал я.
Он недовольно взглянул на меня, но, поскольку никогда раньше не сталкивался с «боеготовностью № 1», сдался.
– С четырех часов я буду работать в доме номер сто семьдесят шесть по… – Он прохрипел название улицы, которое я никогда не смог бы произнести, а уж тем более ее разыскать. И он прекрасно знал это, чертов засранец.
– Напишите, пожалуйста, адрес, – сказал я и повернулся к бармену, чтобы взять у него ручку.
Памук неохотно уступил. Уходя, я сунул листок бумаги в карман.
Если не брать в расчет необходимость жать на прощание мясистую ладонь Ахмута Памука, разговор c ним в целом оказался весьма приятным и результативным. Впрочем, я не слишком надеялся на успех: учитывая личность музыканта, был почти уверен, что эта встреча станет пустой тратой времени.
Покинув «Небесный бар», я прогулялся по гавани, нашел скамейку в тени, вставил аккумулятор в мобильник и позвонил Кумали в полицейский участок. Последний раз я разговаривал с ней, еще находясь во Флоренции, и теперь хотел выяснить, есть ли прогресс во вновь открытом деле – расследовании убийства Доджа.
Однако ничего узнать я не сумел. Трубку взяла Хайрюнниса, которая сказала, что Кумали уехала в самом начале двенадцатого и на работу сегодня уже не вернется.
– Куда она отправилась? – поинтересовался я.
– По личным делам, – ответила секретарша.
Я уже собирался было расспросить ее подробнее и тут вспомнил, что сегодня четверг и я приглашен сыном Кумали посмотреть большой парад и клоунов. Она поведет мальчика в цирк.
