Он испуганно подскочил на ноги и тут же покачнулся. Дрожали руки и ноги, двоилось в глазах, накатила такая слабость, что каждый шаг давался столь тяжело, будто к ногам были привязаны гири…
Сознание панически металось. Что делать?..
Сомнений, что скакнул сахар, не было. Как и в том, что ему остро нужна помощь…
От гостиной, где он лёг спать на диване, до комнаты, где спала Лина, было ближе, чем до кухни со шприцами. Эдик попытался крикнуть: «Лина!», но голос не слушался, из груди вырывались лишь хрипы.
Из последних сил он как-то добрался до спальни, растолкал свою любовницу и выдохнул…
- Мне плохо… срочно позвони Даше!
Ночные звонки всегда не к добру.
Когда вибрация телефона нарушила мой сон, я не сразу поняла, что происходит. Взглянув на экран – поразилась, потому что мне звонила… Лина.
Это было странно настолько, что не ответить я просто не могла. Сердце забилось быстро, тревожно, словно что-то предчувствуя…
- Эдику плохо, он умирает! – раздался в динамике нервный, прерывающийся голос Лины, стоило только принять звонок.
У меня по спине невольно пробежал мороз. Но паниковать было нельзя.
- Он в сознании?
- Нет!
Спрашивать, почему она звонит именно мне, я не стала. На это просто не было времени, счёт шёл на секунды, а у этой девицы, похоже, открылась истерика. Что делать она явно не понимала.
- Звони в скорую. Ты умеешь измерять сахар?
- Нет!
- Тогда в скорую, срочно, - повторила я. – Ты поняла? Срочно! И пока они едут – положи его на бок! Перезвони мне, как будет какая-то ясность.
Я и сама не знала, зачем сказала последние слова. Меня все это касаться было не должно. Но и просто отвернуться, проигнорировать беду человека, с которым прожила двадцать лет и которому родила детей, я чисто по-человечески не смогла.
Лина всхлипнула, что-то пробормотала и отключилась.
Я уже не смогла снова заснуть. Ворочалась с боку на бок, не в состоянии отделаться от мыслей - в каком он состоянии? Насколько все плохо?..
Несколько раз смотрела на экран телефона, проверяя, сколько прошло времени. Минуты тянулись мучительно долго…
А Лина так и не звонила.
В итоге через час я перезвонила ей сама.
- Его забрали в больницу, - сообщила Лина.
Её голос звучал уже спокойнее, но ещё дрожал. Переживала ли она искренне об Эдике или о чем-то ином?..
- Ему там кололи что-то, потом увезли, - добавила она следом.
- В какую больницу?
- Ой… я не знаю… не сказали…
- Ясно.
Мне и впрямь все было ясно. Не было ей до него никакого дела. И мне не должно было быть после всего, что он сделал, но именно мне предстояло сказать о случившемся дочери и свекрови, да ещё и выяснить, куда именно его увезли.
Действовать было все же проще, чем просто сидеть и переживать.
Я не считала себя обязанной навещать Эдика, но должна была считаться с тем, что этого могла захотеть Маша.
Дочь, которой я попыталась сообщить все как можно мягче, когда она проснулась, старалась держаться, но было видно, что новость о том, что отец в больнице, сильно её потрясла.
Как ни крути, а он был её папой. И, откровенно говоря, до всей этой истории с Линой – далеко не самым плохим. Ещё пару недель назад я бы вообще не подумала, что он способен так с нами поступить…
Но поступил. И этого не отменить, не забыть.
В итоге было решено, что первой к нему поедет свекровь, отвезёт все необходимое и узнает, как и что. А мы с Машей навестим его завтра, если Эдик будет в обычной палате.
Но стандартный визит в больницу в итоге обернулся для меня потрясением.
С врачом мы столкнулись, когда он как раз выходил из палаты. Я коротко поздоровалась, собираясь войти внутрь следом за Машей, но врач, который тоже уже хотел пройти мимо, вдруг остановился и спросил:
- Вы не к Аксенову случайно?
Я почему-то ощутила, что ничего хорошего сейчас не услышу. Коротко отозвалась…
- К нему.
Врач посмотрел на меня как-то странно, изучающе, потом уточнил:
- Вы жена?
Я не стала уточнять, что уже подала на развод и не считаю себя отныне женой Эдика, но по закону мы ещё были связаны, поэтому кивнула…
- Да.
Врач задумчиво постучал ногтями по канцелярскому планшету, что держал в руках…
Не выдержав, я уточнила:
- Мне нужно что-то знать? Мне казалось, что все, в целом, обошлось…
- Он и в самом деле легко отделался, - подтвердил доктор. – Но есть ещё кое-что…
К моменту, как я вошла в палату, меня трясло. Я ощущала себя грязной, испачканной, незаслуженно вывалянной в чужих помоях…
Все эти чувства появились, конечно, гораздо раньше, еще когда только узнала о Лине, но сейчас они обострились до предела.
Прошагав к койке, я положила руку на спину дочери и мягко спросила:
- Вы поговорили?
Маша коротко кивнула. Я добавила:
- Тогда подожди меня, пожалуйста, в коридоре. Мне надо кое-что сказать папе.
Дочка встала со стульчика, собираясь уйти, но Эдик неожиданно перехватил её руку. В его глазах стояли слезы, а голос звучал сдавленно, когда он произнес:
- Спасибо большое, что приехала, Машуль.
Маша снова кивнула и торопливо вышла. Я ощутила всей кожей, как ей сейчас непросто – должно быть, хочется простить отца, но при этом – не предать меня, как Ян.