Я называла её так раньше – в глубоком детстве, потому что дочка обожала грызть орехи. По мере взросления это ласковое прозвище ей разонравилось, поэтому я перестала его употреблять, но сейчас оно вырвалось само собой…
И Маша не возражала, что лучше всяких слов говорило о том, как она сейчас расстроена и уязвима.
Едва подняв на меня глаза, она снова их опустила и спросила тихо…
- Это очень плохо, что мне его жалко?..
Как я и ожидала, дочь пыталась нащупать свои моральные ориентиры. Понять, как сохранить отношения с обоими родителями…
- Это нормально, - ответила ей спокойно. – Он твой папа. Вы с ним навсегда связаны. Знаешь, ребёнку очень трудно разлюбить папу или маму, даже если те плохие. Это… природа, можно сказать. И я не стану тебя осуждать, если ты будешь с ним общаться и встречаться. Это твоё полное право. Развод – это прекращение моих с ним отношений. Не твоих.
- Спасибо, - отозвалась дочь, заметно прибодрившись. – С ним ведь все будет хорошо? Хуже уже не станет?
Вот оно. Надо сказать.
- Если будет слушаться врачей – не станет, - улыбнулась я. – Но есть ещё кое-что, Машуль.
- Что?..
Я не стала долго ходить вокруг да около.
- У папы обнаружили сифилис. Есть риск, что он мог заразить нас. Поэтому я сейчас запишу нас в клинику на прием. Ты сильно не волнуйся – вероятность, что мы заболели, небольшая, но провериться надо обязательно.
Ну, точнее, небольшая вероятность, что он заразил Машу. В моем случае риск был выше. Но этого уточнять я не стала.
- А если мы… заболели? – обеспокоенно нахмурилась дочь.
- Тогда очень хорошо, что мы узнали об этом сейчас. На первичной стадии все лечится гораздо легче и быстрее.
Маша замолчала, обдумывая услышанное. Я решила довести непростой разговор до конца…
- Родная, ещё один момент, о котором тебе стоит знать. Мы с папой будем делить имущество и очень часто такие дела проходят не слишком красиво. Но тебя это коснуться не должно. Речь о другом – папа тайком от нас купил себе квартиру… Оформил её на дедушку, чтобы мы не могли на неё претендовать…
Я завела об этом речь по единственной причине – Маши это касалось напрямую. Потому что свекровь предложила план – она оспаривает дарственную в суде, а затем заставляет свёкра совместно переписать квартиру на Машу.
Я сочла это справедливым. Был еще, конечно, Ян, но он подобного подарка не заслужил. Если у него хватило ума оскорбить родную мать – пусть теперь хватит и ума самому заработать себе на жилье.
Дочь выслушала мои слова с явным непониманием. Я пояснила:
- Вокруг этой квартиры тоже будет суд. Мы с бабулей опасаемся, что он может переписать её на свою любовницу. Так что… просто будь готова, что папа может тебе со злости всякого обо мне наговорить.
Больше я ничего добавлять сейчас не стала. Сначала нужно было выиграть суд, а уж потом делить шкуру этого медведя.
- Поняла, - коротко и серьёзно отозвалась дочь.
- Ну тогда… давай займёмся делом. Быстрее обследуемся – быстрее успокоимся.
Даша ушла, а её голос так и остался звенеть у него в ушах.
«У тебя обнаружили сифилис».
Мысли забурлили, закипели, заметались в голове…
Первая – отрицающая, отчаянная: этого просто не может быть! Это ошибка, это никак не могло произойти с ним, ведь он не имел беспорядочных связей!
Вторая – недоуменная, вопрошающая: как? Откуда, почему?.. Что ему теперь делать?..
И, наконец, третья. Пугающая, беспомощная, невозможная…
Неужели Лина?...
Память услужливо, жестоко подкинула ему несколько фактов. Он хотел бы от них отмахнуться, но они лезли и лезли в голову, как назойливые мухи…
Признание Яна в том, что он спал с Линой. Его же слова о том, что видел её в компании с другими мужчинами…
Только сейчас Эдик понял – если сын просто выдумал, что Лина гуляла с мужиками, то разве мог тот угадать, когда именно её не было дома?..
Он мучительно продолжал размышлять, вспоминать…
Отсутствие Лины дома в новогоднюю ночь. Её бесконечные намёки на то, что он слишком затянул с дарственной. Её явное нежелание вести совместный быт – готовить, прибираться, заботиться о нем…
Конечно, он мог бы нанять домработницу и конфликт на этом был бы исчерпан. Деньги ему это позволяли, но вот жизненные устои – нет. Эдик привык к определённому укладу – сначала домом занималась мать, затем – жена. Ему было важно, чтобы готовила и создавала уют не какая-то посторонняя женщина, а своя, родная. На этом зиждились его представления о семье. От образа жены, хлопочущей по дому, веяло чем-то тёплым, близким, щемящим…
Лина такой не была. А он не мог с этим смириться.
Проанализировав все, что узнал о ней за время совместного житья, сложив все факты воедино, Эдик был вынужден признать одну безумную вещь… нет, даже несколько.
Лина и впрямь могла его заразить.
Лина могла ему изменять.
Лине он был не нужен.
Она ведь даже не навестила его до сих пор. А вот жена и дочь – пришли, были рядом…
Хотя именно их он и обидел. Их хотел обобрать, обмануть… За их спиной купил квартиру, сделал так, чтобы они её не получили…
Эдик сжал челюсти, тяжело сглотнул… В горле застыло отчаянное рыдание. Что он наделал?..