В не менее душном Бангкоке, поужинав в ресторане при отеле, Оливия, Нина и Дженнет возвращались к себе в номера. Они смеялись, обсуждая тему предстоящей свадьбы. Тему, шесть месяцев назад ставшую темой года. Оливия не подозревала, что гардероб невесты должен состоять из сотни деталей: свадебное платье, туфли на устойчивом каблуке, кружевная подвязка, которых великое множество, как и свадебных платьев, нижнее белье, ожерелье из жемчуга, сережки, букет невесты, прическа и макияж. Полгода – это маленький срок. Полгода можно только пригласительные на свадьбу выбирать.
– Мы даже успели поругаться с Шоном, – нахмурившись, произнесла Дженнет, – из-за его костюма. Он хочет жениться в форме, а я хочу видеть на нем элегантный костюм, желательно светлых тонов.
– Пусть будет в форме! – воскликнула Оливия. – Ведь форма – часть его жизни.
На пару секунд в памяти возникла небольшая рамочка из светлого дуба в гостиной ее дома, за стеклом которой счастливые родители обнимали друг друга. На маме было белое платье, подол которого касался мраморного пола. Отец как капитан авиации надел форму. Она подчеркивала статус, делала его самым красивым мужчиной. Наверняка мама гордилась им, и, скорее всего, ей завидовали все женщины в округе.
– Не хочу мешать работу со свадьбой, – занервничала Дженнет, – это две разные вещи. Работа нас разлучает. У меня сердце сжимается, когда я вижу Шона в форме. Видимо, срабатывает рефлекс предстоящей разлуки.
Дженнет была права. Но почему мама позволила отцу надеть летную форму на церемонию? Они летали разными экипажами и редко виделись. Капитанская форма должна была стать ненавистной ей. Но тем не менее на свадьбе Джон Паркер продолжал быть пилотом.
Этот вопрос, который никогда раньше не приходил ей в голову, прочно засел в мыслях. Попрощавшись с подругами, она зашла в номер и набрала номер Джины.
– Мама, – прошептала Оливия, слегка улыбнувшись. Ей казалось, мама видит ее улыбку, – я соскучилась по тебе.
– Оливия, детка, ты не звонила несколько дней. Я начала волноваться, а потом вспомнила, что ты можешь быть занята слишком сильно, чтобы позвонить матери.
Упрек и обида. Оливия слышала их в голосе Джины. Но она не хотела заставлять маму грустить из-за того, что потеряла счет времени, полностью отстранившись от реальности. Даниэль Фернандес каким-то образом подчинил себе не только ее тело, но и, видимо, время.
– Прости, я…
– Я все понимаю, – не дала договорить Джина, – сама была молода. А когда познакомилась с твоим отцом, остальные люди ушли на второй план. Это закон жизни, дочка. И раз ты не звонила столько времени, а в последнее время была задумчивая и грустная, могу предположить, что сейчас кое-что изменилось в твоей жизни.
Теперь голос на том конце звучал веселей, и это порадовало девушку.
– Спасибо, что все понимаешь, мама.
Оливия не хотела, чтобы разговор был направлен на ее личную жизнь. Она никогда не признается, что спит с Даниэлем. Это неправильно, это аморально, этого не должно быть, это не поддается логике, и об этом никто не узнает. Поэтому она резко сменила тему:
– У меня к тебе вопрос, касающийся папы.
– Конечно, ты же знаешь, что я могу говорить о Джоне часами.
Оливия улыбнулась. Она знала.
– Вопрос странный, но очень важный. Скажи мне, как ты отнеслась к тому, что папа решил надеть капитанскую форму на вашу свадьбу?
Минута тишины, и Оливия уже пожалела о сказанном. Конечно, матери больно вспоминать тот день. Кто тянул за язык? Его надо было отрезать еще при рождении. Даниэль был прав.
– Оливия, – тихий голос Джины заставил девушку забыть кровавую операцию, но следующие слова заставили думать о ней с еще большей силой, – Даниэль сделал тебе предложение?
Минута тишины превратилась в часы. Эти слова резали слух. В природе не могло случиться такого союза. Оливия не могла понять, при чем здесь Даниэль, если она спросила про отца.
– Что ты такое говоришь? – пробурчала девушка. – Моя подруга Дженнет выходит замуж за пилота. На свадьбе он хочет быть при форме, а она против. Форма вызывает у нее ассоциации с расставанием, ведь, надевая ее, Шон уходит в рейс, и они расстаются на долгое время. Только поэтому я спросила об этом, ведь у вас с папой было так же.
Джина засмеялась, и Оливия облегченно вздохнула.
– Дочка, я тебе скажу одно: та минута, когда я впервые увидела твоего отца, изменила всю мою жизнь. Джон Паркер был пилотом, элегантным, в форме с погонами. Ни расставания на время долгих рейсов, ни что-либо другое не способны были изменить ту любовь, что была между нами. А форма – это напоминание о ней. Первый взгляд, первая улыбка, первый румянец на щеках, первые слова друг другу – вот что это значило для меня, приятные воспоминания. Я не была против такой одежды на свадьбу, и, между нами говоря, – Джина перешла на шепот, слова которого Оливия едва улавливала, – верни меня на двадцать четыре года назад, на свою свадьбу я надела бы форму стюардессы.
