Хотя бы он передумал прыгать, говорю я себе и поворачиваюсь.
Мы очень давно не виделись. Задние фары грузовика Франклина светят Зефиру в глаза, он прикрывает их рукой. Хорошо. Я не хочу видеть этих узких зеленых ястребиных глаз, я их и без того достаточно часто себе представляю.
Вот что было сразу после того, как я два года назад потеряла с ним девственность: я села, подтянула колени к груди, как можно тише глотнула соленого воздуха. Я думала о матери. Ее разочарование распускалось у меня в груди черным цветком. Слезы жгли глаза. Я запретила им течь, и они повиновались. Я была вся в песке. Зефир подал мне трусы от купальника. И мне захотелось его ими придушить. На камне я заметила использованный окровавленный презерватив. Какая мерзость, мелькнуло у меня в голове. Я и не знала, что Зефир его надел. Я о защите даже не подумала! Меня выворачивало наизнанку, но это я себе тоже запретила. Зефир улыбнулся мне так, словно все отлично. Словно то, что случилось, – ПРЕКРАСНО! Я улыбнулась в ответ, будто соглашалась с этим. Он хоть знает, сколько мне лет? Я помню, что я об этом подумала. О том, что он, наверное, забыл.
Франклин видел, как мы с Зефиром шли после этого с пляжа. Начался мелкий дождь. Я пожалела, что я не в гидрокостюме, не в тысяче гидрокостюмов. Рука Зефира свинцовым грузом лежала у меня на плечах, вдавливая в песок. Накануне вечером он повел меня на вечеринку и рассказывал всем, как круто я катаюсь на доске и что с обрыва Дьявола я не прыгаю, а ныряю. И еще повторял, что я
Это было меньше чем за сутки до того.
Франклин каким-то образом узнал о том, что между нами было. Когда мы поравнялись, он взял меня за руку и прошептал на ухо так, чтобы Зефир не услышал: «Теперь моя очередь. А потом Баззи, а потом Майк, а потом Райдер, ага? У нас так заведено, чтоб ты знала. Ты же не думаешь, что нравишься Зефу?» А я именно это и думала. После этих слов пришлось вытирать ухо, потому что оно было в слюне Франклина, а потом я вырвалась и проорала: «Нет!», наконец найдя в себе это проклятое слово, хотя и слишком поздно, и на виду у всех дала Франклину коленкой по яйцам, со всех сил, как научил меня делать папа в случае чего.
Потом я неистово рванула домой, слезы жгли щеки, по телу побежали мурашки, в животе революция, я бежала к маме. Я сделала самую ужасную в жизни ошибку.
Мне нужна мама.
Мне нужна мама.
«Случилась авария», – объявил мне папа, как только я влетела в дом.
Случилась авария.
И тут я закрыла Ноа уши руками.
Папа взял меня за руки, убрал их оттуда и не отпускал.
И даже когда полицейский рассказывал нам всю эту ужасную историю, от которой рушился мир, меня еще крючило от моего ужасного поступка. Он вместе с песком застрял в каждой поре моей кожи. Его ужасный запах все еще лип к моим волосам, к телу, стоял в носу, и с каждым вдохом проникал все глубже внутрь. И сколько я ни мылась в последующие недели, как ни пыталась его оттереть, какое мыло ни пробовала – и лавандовое, и грейпфрутовое, и жимолость, и розу, – мне не удавалось от него избавиться, не удавалось отделаться от Зефира. Один раз я даже пошла в магазин и залила себя всеми пробниками духов, что были на прилавке, но он все равно не ушел. И до сих пор. Он все еще на мне. Этот запах того дня с Зефиром, запах маминой смерти – это один и тот же запах.
Зефир выходит из света фар. Я думаю о нем, как о вороне, предвестнике смерти и безысходности. Он колдун, высокий светловолосый столп тьмы. Зефир Рейвенс[6] – затмение солнца.
– Ноа домой пошел? Давно?
Он качает головой:
– Нет. Не домой. Вон туда, Джуд. – И он показывает на самый высокий утес, у которого даже своего названия нет, потому что кто же осмелится? Иногда туда забираются дельтапланеристы, и всё. Прыгать оттуда слишком высоко, это раза в два выше Мертвеца, а внизу – такой выступ, что если прыгнешь недостаточно далеко, то разобьешься о него, даже не долетев до воды. Я слышала, что только один парнишка пытался. И не смог. У меня все внутренние органы по очереди в пятки уходят.
– Мне пришло эсэмэс. Они напились и играют во что-то. Проигравший прыгает, и, по всей видимости, твой брат специально этого добивается. Я как раз туда собирался, чтобы попробовать его остановить.
Я тут же бросаюсь сквозь толпу, сбивая бутылки, людей, мне все равно, лишь бы добраться до ведущей туда тропы, по которой можно добраться быстрее всего. За спиной ветром ревет бабушкин голос. Она летит прямо за мной. Хрустят ветки, ее тяжелые шаги лишь на несколько секунд отстают от моих, но потом я вспоминаю, что ее шагов не слышно. Я останавливаюсь, в меня врезается Зефир и хватает меня за плечи, чтобы я не полетела лицом вниз.
– О господи, – говорю я, выпрыгивая из его хватки, подальше от его запаха, который опять оказался слишком близко.
– Ой, блин, извини.
– Зефир, не надо за мной идти. Вернись, прошу тебя! – Голос мой полон искреннего отчаяния. Сейчас мне его только не хватало.
– Я каждый день по этой тропе хожу. Я знаю ее, как…
– Как будто я нет.
– Тебе потребуется помощь.
