У меня почва уходит из-под ног. Брайен знал, что я с ним пойду, даже до того, как вышел из дома. Знал. И я знал. Мы оба
– Супер, – говорю я, догоняю его и берусь за ручку.
– Ты в альбоме можешь и классификацию вести, – продолжает он. – Или рисовать, что найдем. Это будет прямо вселенски.
– А что мы ищем? – спрашиваю я.
– Космический мусор, – отвечает он так, будто это очевидно. – Небо постоянно на нас осыпается. Постоянно. Вот увидишь. А люди и не представляют.
Да, люди не представляют, потому что они не такие революционеры, как мы.
Тем не менее за несколько часов мы не нашли ни одного метеорита, ни единого куска космического мусора, но мне совершенно на это плевать. Вместо классификации, что бы под ней ни подразумевалось, я почти все утро проползал на брюхе, разглядывая через лупу слизняков и жуков, а Брайен тем временем забивал мою голову своей межгалактической тарабарщиной, крутясь рядом и прочищая весь лес своими магнитными граблями – да-да, магнитными граблями, которые он изготовил сам. Самый крутой чувак на свете.
И он явно не отсюда, тут сомнений нет. Не из другой реальности, как мама, но, наверное, с какой-нибудь экзопланеты (я это слово только что выучил) с шестью солнцами. Это все объясняет: и телескоп, и неистовый поиск осколков родины, и эйнштейновы речи про красных гигантов и белых и желтых карликов (!!!) – их я сразу же принялся рисовать; я молчу про его гипнотический взгляд и как он заставляет меня смеяться, словно я из тех, кому кожа по размеру, у кого куча друзей и кто точно знает, куда вставлять слова типа «чувак» и «бро». Также: Сфера спокойствия реальная. Рядом с ним отдыхают колибри. Фрукты падают с деревьев прямо в его открытые ладони. Уж не говоря про то, как перед ним склоняются калифорнийские мамонтовые деревья, думаю я, задрав голову. И я тоже. Я раньше никогда в жизни не был так расслаблен. Я постоянно забываю о собственном теле, и приходится за ним возвращаться.
Мы садимся на наклонный камень возле ручья, вода плещется у ног, убаюкивая, словно мы сидим в каменной лодке, и я делюсь с ним этой теорией неземного происхождения.
– Тебя довольно хорошо подготовили к тому, чтобы прикидываться землянином, – говорю я.
Эта полуулыбка. Я впервые замечаю в верхней части его щеки ямочку.
– Это да, – соглашается Брайен. – Подготовили что надо. Я даже в бейсбол играть умею. – И бросает камешек в воду. Я смотрю, как он идет ко дну. Потом Брайен поднимает бровь: – А вот ты…
Я тоже беру камушек и бросаю его в то же самое место, где под воду ушел его.
– Ага, вообще никакой подготовки. Меня так просто вбросили. Поэтому я ничего тут и не понимаю. – Я пытался пошутить, а вышло серьезно. Вышла правда. Ведь оно так и есть. Я пропустил тот урок, на котором объясняли все самое необходимое. Брайен облизывает нижнюю губу, ничего не говоря.
Настроение переменилось, не знаю почему.
Я изучаю его, прикрываясь волосами. Рисуя портреты, я понял, что на человека надо очень долго смотреть, чтобы увидеть, что он скрывает, его внутреннее лицо, а когда увидишь и зафиксируешь, люди даже пугаются, насколько рисунок похож.
Внутреннее лицо Брайена встревожено.
– Тот рисунок… – нерешительно начинает он. Потом смолкает, потом снова облизывает нижнюю губу. Нервничает? Внезапно кажется, что да, хотя до сего момента мне казалось, что такое невозможно. От этой мысли я сам начинаю нервничать. Брайен снова проводит языком по нижней губе. Он так делает, когда разволнуется? Я сглатываю. И уже жду, когда он опять это повторит, мне хочется. Он тоже смотрит на мои губы? Я не могу удержаться. И провожу языком по нижней губе, как и он.
Брайен отворачивается, бросает несколько камушков пулеметным огнем, делая какое-то бионическое движение запястьем, так что они легко прыгают по поверхности воды. Я смотрю, как пульсирует вена у него на шее. Как он преобразует кислород в углекислый газ. Как он существует, существует и существует. Он закончит фразу? Хоть когда-нибудь? Еще несколько веков проходит в молчании, и воздух становится все более нервным и бодрым, словно все молекулы, которые Брайен до этого усыпил, попросыпались. И тут до меня доходит, что он про вчерашний рисунок голого англичанина. Это его интересует. Мысль эта подобна удару грома.
– Англичанина? – пропискиваю я. Я как комарик. Закончил бы у меня уже голос ломаться.
Брайен сглатывает и поворачивается ко мне:
– Нет, я хотел узнать, перерисовываешь ли ты рисунки из головы на бумагу?
– Иногда, – отвечаю я.
– А этот? – Его взгляд застает меня врасплох, целиком поймав меня в какую-то сеть. Мне хочется назвать его по имени.
– Какой? – торможу я. Сердце в груди пинается ногами. Я уже знаю, о каком он рисунке.
– На котором… – он облизывает нижнюю губу, – я.
