Я пожимаю – и, разумеется, получаю почти смертельную дозу электрического тока. Я в беде.
Но раздумывать времени нет. Гильермо и Оскар всецело сосредоточились на предстоящем шоу – то есть на мне. И как я в такое влипла? Я осторожно подношу пончик ко рту. Даже после небольшого кусочка мне хочется закрыть глаза и издать такой звук, который можно было бы использовать в порнофильме, но я все же сдерживаюсь.
О… Это, оказывается, труднее, чем я думала! Второй раз я откусываю побольше, и каждая клеточка моего тела испытывает восторг. Такие вещи можно делать только наедине с собой, а не когда на тебя пялятся Гильермо с Оскаром, скрестив на груди руки и с выражением полного превосходства на лице.
Надо как-то держаться. У меня же в запасе куча всяких ужасных болячек! И я буду представлять все это в красках, чтобы сдержать стоны. Кожные заболевания самые страшные.
– Есть такая болезнь, – сообщаю я, кусая, – называется тунгиоз, это когда блохи залезают под кожу и откладывают яйца, и прямо видно, как они вылупляются там и ползают – по всему телу.
Я вижу отвращение на их лицах. Ха! А я доем за три укуса.
– Поразительно, даже с блохами, – говорит Гильермо Оскару.
– Не, все равно без вариантов, – отвечает тот.
Я выкатываю тяжелую артиллерию.
– В Индонезии жил один рыбак, – начинаю я свой рассказ, – его звали человек-дерево, потому что у него был очень тяжелый случай папиллома-вируса, с него срезали шесть килограммов похожих на рога бородавок. – Я смотрю в глаза сначала одному, потом другому и повторяю: – Шесть килограммов бородавок.
Я повествую о том, как у этого бедного человека-дерева конечности походили на шишковатые стволы деревьев, и, четко вообразив себе эту картинку, я, полная уверенности в себе, откусываю большой кусок пончика. Но это оказывается ошибкой. Теплый густой шоколад наполняет мой рот, отключая рассудок, и погружает меня в какое-то трансцендентальное состояние. Даже с человеком-деревом я оказалась беззащитна, и вот я уже закрываю глаза и взрываюсь:
– Черт, о господи! Что в нем? – Откусив еще раз, я издаю настолько неприличный стон, что даже не верю, что это была я.
Оскар хохочет.
– Ну вот. Правительство может контролировать умы граждан с помощью пончиков «Двайер», – говорит не менее довольный Гильермо.
Я вытаскиваю из кармана мятую двадцатку, но Оскар отмахивается.
– Первый проигрыш за счет заведения.
Гильермо пододвигает мне стул – такое чувство, будто меня приняли в клуб, – а потом протягивает пакет. Мы берем еще по одному, после чего все втроем отправляемся к Кларку Гейблу.
А после этого Гильермо хлопает руками по ногам:
– Ладно, Бедж, теперь к делу. Сегодня утром я оставил Сэнди сообщение на автоответчике. Сказал, что согласен взять тебя на студийный курс на зимний семестр. – Он встает.
– Спасибо. Это так здорово! – Я тоже поднимаюсь, занервничав, я бы предпочла весь день сидеть и есть пончики. – Но как… – Я же вчера не говорила ему, как меня зовут.
Гильермо замечает, что я удивилась.
– А-а-а. Сэнди тоже мне оставлял сообщение в автоответчике, там ничего было не разобрать – слишком уж часто я пинаю эту машину, – но он говорил, что Бедж хочет работать с камнем. Больше я ничего не понял. Звонил несколько дней назад. А я только сегодня прослушал.
– Бедж, – произносит Оскар, словно делает открытие.
Я уже чуть было не сказала, как меня зовут на самом деле, но потом решила, что не буду. Может, попробовать побыть кем-то другим, а не бедной осиротевшей дочкой Дианы Свитвайн.
В комнату крадучись входит Фрида Кало, тихонько подходит к Оскару и начинает виться вокруг его ноги. Он берет ее на руки, кладет ее голову себе на шею, и она начинает мурчать, как турбина.
– Женщины меня любят, – говорит он мне, гладя кошку под подбородком указательным пальцем.
– Я не заметила, – отвечаю я. – У меня бойкот.
Его зеленый и карий сезановы глаза лезут на лоб. А ресницы такие темные, что кажутся мокрыми.
– Бойкот? – переспрашивает он.
– Я бойкотирую пацанов.
– Правда? – ухмыляется он. – Я воспринимаю это как вызов.
Помогите.
– Оскоре, не безобразничай, – ругается Гильермо. – Так, – берется он за меня, – сейчас посмотрим, что у тебя внутри. Готова? – У меня подкашиваются ноги. Я же поддельная. И Гильермо сейчас это поймет.
Он кладет руку Оскару на плечо.
– У меня через два часа встреча с Софией, – говорит тот. – Так пойдет?
С Софией? Что это за София?
Хотя мне все равно. Абсолютно.
Но кто она такая?
И что куда пойдет?
Оскар начинает раздеваться.
Я повторяю: Оскар начинает раздеваться!
Мысли мечутся из стороны в сторону, ладони вспотели, а его крутая фиалковая рубашка с коротким рукавом уже висит на спинке стула, грудь у него мускулистая и красивая, мышцы вытянутые, упругие, четко очерченные, кожа гладкая, загорелая, хотя я всего этого
Теперь Оскар принимается расстегивать джинсы.
– Ты что
– Готовлюсь, – обыденно отвечает он.
