Я покорю Манхэттен полностью

Вилка Инди с куском пиццы с овечьим сыром застыла на полпути ко рту:

– Почему в твоем голосе я слышу намек на сожаление? Я ведь прекрасно помню, ты сама говорила, что не могла бы остаться в Монте-Карло и минуты, настолько там тебе все обрыдло. И даже Эмерсона цитировала: «Жить без чувства долга – это неприлично». Так было?

– Да, все так и было. И потом было бы то же самое. Но я глубоко сожалею, что мне пришлось еще раз разводиться, и никогда не забуду, как, проснувшись, понимала, что моему милому мальчику все те месяцы, что мы жили вместе как муж и жена, ни разу не было скучно. А я так просто с ума сходила! Поверь, Инди, мне бывало так скучно, скучно, скучно жить с человеком, который ничем не занят! Слоняется без дела целыми днями. Абсолютно никчемный, безвольный и всегда при этом радостный – никаких угрызений совести. Наверно, я мысленно сравнивала его с отцом, а это несправедливо: ведь Деннис заранее предупреждал меня, кто и что он. Ты же знаешь, что отец помешан на работе, и каждый день для него наполнен делами, он набрасывается на них с такой бешеной энергией, что невольно заряжает ею и всех окружающих. Как я его люблю! После него я не перевариваю мужчин, которые даже не стараются чего-то достичь в жизни, неважно, чего именно. И потом еще каждый месяц Анжелика с няней должны были мотаться из Манхэттена в Монте-Карло и обратно, понимаешь? Но этот ублюдок Рокко ни за что не соглашается, чтобы она проводила со мной больше половины положенного времени. Специально переехал на другую квартиру, чтоб там у Анжелики с няней было побольше места. По суду он имеет на ребенка такие же права, как я, так что возразить мне нечего. Его родные от нее без ума, все ее балуют до ужаса.

– А как насчет занятий любовью, тоже скучно?

– Нет, – вздохнула Мэкси. – Жаль, что это не так, тогда расставание было бы проще. Но ведь нельзя строить свое будущее на одном сексе.

– В самом деле? – с некоторой подозрительностью спросила Инди.

– Ну до какого-то предела. И мне не хотелось, чтобы этот предел наступил. Вот я взяла и уехала.

– А ты уверена, что больше в него не влюблена? – В голосе Инди прозвучало недоверие.

– Вообще-то не думаю, что я когда-нибудь была в него влюблена… любила, да… просто любила. Он казался мне таким жалким, потерянным и… вместе с тем сильным. Я любила в нем что-то австралийское. Господи, если б он не был таким ленивым. – Мэкси тяжело вздохнула. – Я его жалела, Инди, но, наверно, недостаточно.

Она недовольно взглянула на свою пропитанную ароматом мескита семгу «фри», и ей вдруг захотелось, чтобы у нее тоже была пицца.

Мэкси специально прилетела в Лос-Анджелес на уикэнд, когда у Инди выдался перерыв между съемками. Звезда Инди взошла на кинонебосклоне с раздражавшей иных критиков легкостью, той же самой, с какой ей удалось пройти годы учебы в школе на одних «отлично». Мэкси даже ревновала лучшую подругу к Голливуду, этому стражу, державшему ее взаперти так далеко от Нью-Йорка или усылавшему сниматься в самые невероятные места; ревновала к тем удовольствиям, которые навер-нака окружали Инди, хотя та постоянно сетовала, что жизнь кинозвезды – утомительная рутина. «Все равно что быть привилегированным узником в тюрьме не самого строгого режима, и то при наилучшем варианте», – невесело шутила она.

– В общем, – посоветовала Инди, – забудь ты своего Денниса Брэйди. – И она стала расправляться с огромным блюдом запеченных в тесте японских грибов в кисло-сладком соусе.

– Я и позабыла, давным-давно. Это ты сама о нем заговорила.

– Мне просто хотелось узнать, появились ли в твоей жизни новые мужчины. А ты сказала, что ни одного, который годился бы в подметки твоему Скверному Деннису.

– Послушай, ты сама стала ходить к своему психоаналитику за советами, а мне их тем не менее даешь? – огрызнулась в ответ Мэкси.

– Ну хорошо, я неврастеничка. Так что же, мне нельзя, значит, помогать другим людям? – обиделась Ин-ди, которая уже не впервые сталкивалась с непониманием природы психоанализа. («Теперь вот и Мэкси тоже», – с горечью подумалось ей.)

– С чего это ты взяла вдруг, что страдаешь неврастенией? – с вызовом спросила Мэкси. – Сколько я тебя знаю, всю жизнь ты была такой же – не по годам развитая, взбалмошная и какая-то слишком красивая и странная. А теперь еще и знаменитая.

– Я самая законченная неврастеничка. Из тех, которые не позволяют мужчине стать эмоционально близким, если только он не такой же неврастеник, – произнесла Инди печально. – А слава… от нее только еще хуже.

– А что эта твоя доктор Флоренс Флоршайм собирается с тобой делать?

– Делать? Она ничего не должна делать! Делать с собой должна я, если хочу измениться. Достаточно того, что она меня выручает.

– Выручает? То есть поддерживает, верит в тебя, да? – с жаром подхватила Мэкси.