– Так я и знал. Твоя мать слишком разумная женщина, чтобы волноваться из-за каких-нибудь пустяков. И что же Мэкси там такое выкинула? Вроде бы люди уже примирились с тем, что в подземелье она устроила плавательный бассейн, а при всех спальнях появилось по ванной комнате, хотя замок и считается историческим памятником.
– Все это пустяки по сравнению с тем, о чем пишет мать. По ее словам, Мэкси стала в Лондоне притчей во языцех, а это совсем не легко, когда живешь в Приграничье[38]. Похоже, она закатывает в замке приемы по целым неделям.
– А какого дьявола ей этого не делать? – возмутился Зэкари, который даже прекратил жевать, чтобы встать на защиту дочери. – Ей понадобился, по крайней мере, год, чтобы переоборудовать старый барак и отделать его в современном стиле. Она наверняка ухлопала на это миллионы. И ей, понятно, хочется как-то компенсировать такую потерю. А можно ли добиться этого иначе, нежели окружив себя друзьями?
– Наверное, ты прав, Зэкари, но ее приемы, кажется, приобрели печальную известность. Говорят, в теплице у Мэкси растет марихуана, а в серебряном кубке Киркгордонов, подаренном их семье в пятнадцатом веке архиепископом Глазго, она хранит никогда не иссякающий запас самокруток с «травкой». Боже, я понятия не имела, что мама знает такие слова! Кроме того, у нее в замке каждый день,
– Она несчастлива, Лили, пойми. С замужеством опять осечка. Вот что это все значит, и я ничуть не удивлен. Мне всегда казалось, что этот красавчик Киркгордон прячет под красотой жестокость. Не верю я мужчинам с чересчур красивой внешностью – и вот оказывается, она не нашла с ним счастья. Согласен, что Мэкси несколько избалованна, это иногда проявляется, но ведь не враг же она себе, в конце концов. – Зэкари в задумчивости снял очки и покачал головой. – Единственное, что меня в этом письме всерьез беспокоит, так это то, что она не соблюдает тамошних дорожных правил и ездит не по той стороне. Я собираюсь ей позвонить и узнать, что там происходит. А ведь я так надеялся, так надеялся, что, может быть, на сей раз Мэкси наконец устроит свою судьбу – навсегда.
– Я знаю, ты любящий отец, но все-таки принимать желаемое за действительное надо до известных пределов. «Устроит судьбу»? Твоя дочь? Мэкси? Подумай, что ты говоришь, Зэкари. «Навсегда!..»
– Ну на этот-то раз в чем загвоздка, Мэкси? – У Инди даже горло перехватило от любопытства. – Выкладывай – только все по порядку.
– Вот если бы ты смогла выбраться ко мне хоть на уикэнд, то увидела бы все сама и сейчас не надо было бы ни о чем спрашивать. Но нам, как всегда, некогда, – произнесла Мэкси обвиняющим тоном. – Ну и вот я снова приехала к тебе на побережье, чтобы повидаться.
– Зря катишь на меня бочку, Мэкси. У меня действительно не было времени, чтобы просто слетать туда и обратно. Ведь потом надо два-три дня, чтобы акклиматизироваться, ты же сама все знаешь. Это тебе не в Сан-Франциско подскочить. Ну давай, хватит увиливать.
– Ну, в общем, во всем виноват этот страшный «dreich».
– Ясно, что он, – успокоила подругу Инди. – А что это за человек такой?
– Это не человек, Инди. Это шотландское слово означает такой дождь не дождь, а когда вокруг все мокро, очень мокро, очень-очень темно, очень-очень тускло и очень-очень холодно. Погода, Инди, там полное дерьмо. – Мэкси протянула руку и взяла с тарелки подруги кусок пиццы: сейчас она настолько похудела, что могла себе позволить не соблюдать диету, а перед пиццей в «Спадо» устоять не мог никто.
– Итак, значит, ты развелась в третий раз – теперь из-за погоды? Интересно получается. С таким мотивом мне приходится сталкиваться впервые. Конечно, когда насмотришься картин Бергмана, то начинаешь понимать, что унылая погода определенно способствует развитию душевной тоски и болезненной мнительности. Но чтоб это случилось всего за два года? Перестань таскать у меня пиццу, Мэкси! Может, сама закажешь, а? Ну хорошо, а как насчет центрального отопления, всех этих радиаторов, которые возили тебе тоннами?
