Вызвав звонком горничную, которая должна была убрать чайный поднос, Лили похвалила себя за то, что провела сегодняшний разговор. Да, ее дочь по-прежнему верна себе. Пять миллионов – на ветер, а результат? Какой-то там жалкий макет. Лили хоть и не любила говорить о делах, но знала: если Мэкси сама признает, что намерена тратить деньги и дальше, значит, траты предстоят немалые. Беззаботная мотовка, что знает эта девчонка о том, как зарабатываются все эти миллионы? Пяти миллионов как не бывало, а ведь прошло всего несколько месяцев. Беспокоиться пока, правда, нечего: Кат-тер уверял ее, что баланс вполне приличный. Вся эта история только подтверждает (если такие подтверждения еще, нужны), что после смерти Зэкари семье Эмбервилл надо кончать с журнальными делами как можно скорее.
И вовсе не из-за грозящих им всем убытков, думала она, поднимаясь к себе в гардеробную, а из-за тех перегрузок, которые испытывал из-за этого Каттер. Как это было с его стороны благородно – и как для него характерно! – ни словом, в сущности, не обмолвиться об ужасных подробностях транжирства Мэкси. Наверняка он был вне себя от ярости, но, не желая беспокоить свою Лили, решил не сообщать ей о том, как непозволительно ведет себя ее дочь. Само великодушие, почти до неприличия. Он был должен был ей сказать, что ее Мэкси просто взбесилась с этим своим журналом!
Критическим взглядом окинула Лили содержимое платяных шкафов. О, как не хватает ей теперь дорогого ее сердцу «Мэйнбочера»… Да, но кто может поручиться за Тоби и Джастина, мелькнуло у нее в голове. Как ни любит она их, но совсем не уверена в том, как они поведут себя в будущем. Вместе с Мэкси они владеют тридцатью процентами компании Эмбервиллов. Нет уж, увольте, иметь детей в качестве партнеров… Пусть она и не понимает в делах, подумала Лили с той проницательной практичностью, которую всегда скрывала от других и от себя самой, но это-то, слава богу, ей ясно.
– А ну давай-давай проходи! – огрызнулся на Анжелику человек, торговавший с тележки.
– Для чего это вы продаете кожаные хлысты? – не унималась она.
– Кому говорят, мелюзга, дуй отсюда! – попытался урезонить ее продавец («Кто станет покупать садомазохистские принадлежности, когда рядом бродят дети, да еще такие, как эта, любопытная длинноволосая дылда?» – подумал он с неприязнью, и протянул девчонке доллар.). – Держи. Купишь себе «хот дог».
– Спасибо. – И Анжелика направилась к тележке фирмы «Сабретт», где перед входом в жилую часть «Трамп-Тауэр» продавались сосиски. Завтра надо будет привести сюда всю ее трамп-тауэрскую кодлу под названием «войско». Каждому – бесплатный «хот дог»? А почему бы и нет? С аппетитом уминая свою сосиску, Анжелика оценивающе оглядела все тележки на их пятачке Пятой авеню: бумажники, пояса, шарфы, драгоценности… В большинстве все это было сделано где-нибудь за тридевять земель, прежде чем попасть в магазины самой богатой торговой улицы мира и теперь красоваться на тележках, заставивших весь когда-то совсем чистый тротуар. Впрочем, «войско» никогда не видело Пятой авеню в дни ее былой славы. Эти предводительствуемые Анжеликой «головорезы» в количестве от одиннадцати до пятнадцати человек были единственными детьми на всю «Башню», и для них уличные торговцы являлись постоянными источниками забав, составной частью манхэттенской жизни и вместе с тем естественным противовесом роскоши, окружавшей их в апартаментах, стоивших многие миллионы долларов.
О своей «Башне» трамп-тауэрская шайка знала все. Каждый из «воинов» мог, например, незамеченным проскользнуть через встроенное контрольно-пропускное устройство, за пультом которого дежурные должны были находиться круглосуточно. Это давало возможность попасть в небольшое, торжественно обставленное роскошное фойе, выдержанное в бежевых тонах, а оттуда – в огромный, высотой шесть этажей, застекленный роскошный зимний сад розового мрамора, где, подчиняясь чьей-то невидимой руке, низвергался величественный водопад, а у входа за роялем всегда сидел некто во фраке и лилась тихая музыка. Уставшие нью-йоркцы с благодарностью забредали сюда, чтобы хоть немного отойти душой, послушать знакомые мелодии, может быть, перехватить сандвич, пока в одной из многочисленных дорогих лавок в этой же части здания, только несколькими этажами выше, покупательницам из разных стран мира продавали ночные рубашки по четыре тысячи долларов. Воинство Анжелики знало каждый из этих магазинчиков; знало оно о существовании специального этажа с комнатами, отведенными для горничных, проживающих в «Трамп-Тауэр»; лично знало хозяйку «Башни», белокурую красавицу миссис Трамп, которую удалось уговорить разрешить «воинам» Анжелики время от времени посещать сад, венчавший «Башню»: там на крыше можно было погулять среди настоящих больших деревьев.
