– Послушай, Джастин, кто, по-твоему, подложил тебе в шкаф кокаин? В этом же ключ ко всему, не так ли? – Лили спрашивала так, словно речь шла о том, увольнять ей или нет нечистого на руку дворецкого.
Джастин наконец обернулся. Лишь два красных пятна на острых скулах и подрагивающий кадык выдавали его волнение.
– Понятия не имею, кто бы это мог быть, – произнес он холодно и даже с некоторой иронией.
– Но кто-то же у тебя есть,
Его лицо перекосил спазм, в котором отразились одновременно такой стыд и боль, что у Лили на глаза навернулись слезы.
– Да. – Единственное произнесенное полушепотом слово повисло в воздухе, как долгий вздох, и Мэкси тут же поспешила прервать грозившее снова затянуться молчание.
– Ты думаешь, что он и сделал это?
– Нет. Нет, он не мог этого сделать. Исключено. Он не такой. Просто парень, которого я встретил на съемке. Но у нас бывало множество… вечеринок… полно людей… любой из них мог бы это сделать. Вещевая сумка болталась там в шкафу, пустая, со времени моего возвращения из последней поездки. – Голос Джастина прозвучал так глухо, что матери и сестре стало за него страшно.
– А ты знаешь, где он сейчас? – спросила Мэкси. – Как его зовут?
– Его нет в городе, – ответил Джастин. – Все равно это был не он. А как его зовут – никого не касается. Я не желаю обвинять кого-то, кому верю, только затем, чтобы доказать собственную невиновность.
Мэкси и Лили еще долго сидели молча, после того как Джастин выбежал из комнаты.
– Спасибо тебе, Мэксим. Не будь тебя и твоей обычной прямоты, уверена, я бы ни за что не смогла ничего от него добиться. Но ему наверняка показалось несправедливым, что мы вдвоем загнали его в угол, – промолвила наконец Лили. – И мне стыдно – не за него, за нас.
– «Несправедливым»? Это еще могло бы так восприниматься, если бы мы лезли со своими расспросами ради каких-то иных целей, а не для того, чтобы спасти его от тюрьмы. Но в нашем случае это более чем справедливо. И потом, мама, мне кажется, он должен был почувствовать облегчение от того, что наконец может больше не таиться. К тому же он убедился, что мы его любим по-прежнему и для нас все остается, как было. Бедный, ему так долго пришлось скрывать от нас свой секрет – слишком долго.
– Да, Мэксим, все это так, но ты же видела его лицо… он выглядел… боже… как будто у него одно желание – растаять в воздухе, как будто он уже никому и ничему не верит в этом мире. И не будет верить никогда. Он ведь с детства был так одинок, так от всех отстранен, вечно держал все в себе. И всю жизнь я за него боялась – и всю жизнь не могла пробиться к его сердцу.
– Тут нет твоей вины, мама. Как и моей. И Джастин тоже не виноват. Есть то, что есть, и мы должны с этим считаться. Такова реальность, изменить которую мы не в силах.
– Хотелось бы мне верить, что это так, – задумчиво отозвалась Лили.
– Мама, неужели ты веришь, что в какой-то из дней, когда Джастин был еще маленьким, ты могла подойти к нему и сказать: «Дорогой мой, когда ты вырастешь, единственными, к кому тебе надлежит прикасаться, должны стать только девочки, слышишь?» Как будто это то же самое, что научить его хорошим манерам за столом!
– Увы, это было бы слишком хорошо, чтобы быть правдой, – с улыбкой сожаления медленно ответила Лили. – Но какая великолепная идея. У тебя просто дар какой-то, Мэксим, смотреть в корень.
– Спасибо, мама, – смущенно произнесла Мэкси. – А сейчас мне надо бежать на работу. Скажи, что мы предпримем теперь, чтобы ему помочь?
– Я звоню Чарли Соломону и сообщаю ему все, что рассказал нам Джастин. Но, во-первых, мы, мне кажется, не так уж много полезного от него узнали, а во-вторых, как ты считаешь, может быть, вообще не стоит этого оглашать? Так хотелось бы надеяться, что нам удастся сохранить эту сторону его жизни в тайне от газетчиков… человек, у которого был ключ от его квартиры, оргии у него дома. Если бы нам удалось избежать огласки хотя бы только одного этого.
– На наркотики клюнут все газеты, мама, можешь не сомневаться. Прибавь сюда «Стар» и «Инквайерер» и еженедельные журналы новостей. Это будет настоящий цирк, и я не вижу, как мы сможем этого избежать. Будь уверена, они сами разнюхают и то, что рассказал нам Джастин. Это вопрос времени – и только. Защитить его нам не удастся. Все, что им надо, это зацепка. Кто-то что-то скажет какому-нибудь репортеру – и пошло. Надежды у нас практически никакой.
– Понимаю, но я просто думала… ведь он так страшно самолюбив. Если бы хоть в этом его честь осталась незапятнанной, – рассудительно произнесла Лили.
– Не думаю, что можно оптимистически оценивать наши шансы на защиту его частной жизни. Куда важнее доказать, что он не имеет отношения к торговле наркотиками. В конце концов, он один из Эмбервиллов, так что газетчики постараются выжать из этой истории все, что можно. Они канкан у него на голове танцевать будут.
