И все равно, сколько Мэкси помнила себя в детстве, она не переставала жаждать материнской любви, она нуждалась в ней. Собственно, ее неиссякаемые проказы были всего лишь попыткой обратить на себя внимание матери, попыткой, за которой следовало только отцовское наказание, хотя она и знала, что дается оно ему не легко.
Мэкси никогда не стремилась быть «хорошей девочкой», понимая, что чем она лучше, тем меньше у нее шансов быть замеченной матерью. Однако с самых первых дней Мэкси усвоила справедливые правила честной игры. Само понятие «справедливость» сделалось ей бесконечно дорого, и поэтому, став старше, она постаралась убедить себя, что Лили вынуждена отдавать всю свою любовь Тоби и Джастину по справедливости. Она прилагала немало усилий для того, чтобы поверить в это, однако так до конца и не смогла переломить себя и в какой-то момент, еще ребенком, перестала надеяться на любовь Лили. Конечно, какая-то надежда в ней еще теплилась, но с каждым годом становилась все слабее и слабее, пока наконец не запряталась так глубоко внутрь, что почти уже не причиняла боли.
Нина отставила тарелку и повернулась к Зэкари:
– Знаешь, ты еще не испробовал одной возможности. До сих пор летом ты всегда посылал девочку в какой-нибудь лагерь – то учиться играть в теннис, то заниматься театром, то лазить по скалам, то скакать на лошади… И каждый год тебе вручали ее авиапочтой… А почему бы для разнообразия не занять ее на каникулы чем-нибудь таким, где она сможет себя проявить. Уверена – справится.
– Что мне в тебе всегда нравилось, помимо миллиона других качеств, так это твой оптимизм, – улыбнулся Зэкари, подумав с тоской, какая она красивая, отзывчивая, какой замечательный человек – и, черт побери, досталась кому-то другому.
– Нет, правда. Настоящая работа на лето, вот что ей надо. Там она сможет израсходовать всю свою сумасшедшую энергию, увидишь, как она впряжется в дело, не оторвешь, стоит ей только почувствовать, что она может чего-то достичь.
– Но кто ее возьмет? – недоверчиво спросил Зэкари, не представлявший, чтобы какая-нибудь компания по доброй воле согласилась принять его Мэкси на работу.
– Ты, Зэкари, ты!
– Я?! Никогда! Чтоб я взял Мэкси?
– Ты прекрасно знаешь, что летом у нас всегда бывают вакансии для детей, которых мы берем по блату, чтобы угодить нашим рекламодателям. Да в одном только моем журнале мы берем с полдюжины: мисс «Лучшая одежда», мисс «Колготки только у нас» и еще четверо – и никто из этих девочек не годится твоей Мэкси в подметки.
– Блат – это одно, а семейственность – другое.
– Не увиливай! Я сама поговорю с Пэвкой, и вдвоем мы что-нибудь ей подыщем… Согласись, надо попробовать. Ты же все равно ничего не теряешь.
– Ничего не теряю? – переспросил Зэкари, которого это бойскаутское рвение начало уже забавлять.
– А что? Ну, в самом худшем случае… – продолжала гнуть свое Нина.
– Она все запорет, – закончил за нее Зэкари.
– Да, но попытаться все же стоит? – не отступала Нина, гдядя на него с той особой нежностью, которой ее муж никогда еще не видел и никогда не увидит в глазах жены.
– Ты меня спрашиваешь или утверждаешь?
– Утверждаю.
– Тогда, значит, стоит попытаться.
В «Эмбервилл пабликейшнс» теперь входили еще три приносивших немалую прибыль журнала: «Житейская мудрость», где обсуждались вопросы, помогающие развитию вкуса, «Спортивная неделя», ставшая непременным чтивом для любого американца независимо от возраста и пола, если только он хоть раз в жизни надел теннисные туфли, и, наконец, «В домашнем кругу». Это великолепное ежемесячное издание для тех мазохистов, кто был достаточно богат, чтобы его покупать и убеждаться, что, несмотря на все их деньги, они живут, как свиньи: многие из фанатов журнала даже разглядывали фотографии каждого свежего номера в лупу, чтобы не упустить ни малейшей детали из обстановки в домах тех, кто, как ни горько это признать, явно жил куда более роскошно.
Пэвка Мейер, художественный редактор, чье имя красовалось на первых страницах всех журналов Зэкари, сидя в своем офисе, с явным удовольствием поглядел на Нину. Даже ее нынешняя идея не особенно его удивила. Он считал Нину способной на все.
– В общем, надо сунуть Мэкси куда угодно, где от нее будет меньше всего вреда, как я понимаю, – задумчизо произнес Пэвка.
– «Стиль» отпадет, потому что это мода, а мода – это фотокоры, а фотокоры – это секс, – принялась рассуждать Нина.
– В «Неделю на ТВ» ее тоже не сунешь: эти гангстеры ее не потерпят. Еще пошлют ее ради хохмы интервьюировать Уоррена Битти, – продолжил Пэвка.
В «Семи днях» чересчур много ее сверстников, а в нашу задачу не входит поощрять у нашей дорогуши ее лидерские замашки. Что касается «Спортивной недели», то все редакторы там спортсмены, кто в прошлом, кто в настоящем, кто в будущем. Бросать Мэкси на съедение этим кобелям…
– Ты хочешь сказать, что уверена в ее девственности? – Пэвка был явно шокирован.
– Не знаю, – ответила Нина. – Я взяла себе за правило не спрашивать о такого рода вещах. Это не мое-дело, Пэвка. Но вообще-то очень возможно, даже если это и кажется невероятным.
