– Знакомьтесь: Мэкси Адаме, наша практикантка, будет работать в журнале все лето, – представил Мэкси главный редактор Карл Кох, обращаясь к Линде Лэфферти, заведующей художественным отделом, умной и способной женщине. – можете делать с ней что хотите.
Он тут же удалился, к немалому своему облегчению, оставив высокую, почти шести футов ростом, но при этом миловидную Линду наедине е практиканткой.
Интуиция никогда еще не подводила Карла Коха, и он сразу понял, что с Мэкси у них будут проблемы. Неясно только, какого масштаба. Эти летние «подарки» всегда были одной обузой. Но в данном случае приказ исходил от Пэвки – и возражать не приходилось: «Житейская мудрость» должна будет смириться с Мэкси. Но теперь он переложил эту обузу на Линду Лэфферти. На все лето.
Линда со все растущим удивлением принялась изучать Мэкси. Молодая особа показалась ей начинающей интеллектуалкой, каким-то образом ставшей законченной проституткой из Санта-Фе или, может, последовательницей Симоны де Бовуар, которая случайно забрела на холостяцкую вечеринку.
– Ну, здрасьте, милочка, – произнесла она наконец.
– Здрасьте, мисс Лзфферти, – в тон ей ответила Мэкси.
– Откуда вы… родом, позвольте узнать?
– С Востока, – уклончиво ответила Мэкси, избегая точного адреса.
– Да, и с какого – Ближнего или Дальнего? – не отступала Линда.
– С совсем ближнего – с Семидесятых улиц, – вынуждена была уточнить Мэкси.
– О! И что, занимались искусством?
– Немного. В школе и лагере.
– Лагере?
– Да, летнем, – промурлыкала Мэкси, так и не сумевшая придумать более впечатляющего места для своих занятий искусством.
«Боже, за что? – пронеслось в голове у Линды. – За что?!»
Ничего из того, что ей довелось испытать в жизни до сих пор, не сравнится с удовольствием, которое давала работа, решила Мэкси после первой недели своего пребывания в офисе. Возможности, открывавшиеся для этого художественным отделом «Житейской мудрости», превосходили самые смелые из ее ожиданий.
Надо же, она даже не подозревала, что люди ходят на работу, чтоб слоняться по коридорам и обмениваться друг с другом грязными шуточками, каких она даже в школе отродясь не слыхала, – вот где не хило так не хило. И еще: чтобы базарить, как сумасшедшие, заводить себе новых друзей, бездельничать, втихаря курить в туалете травку и сплетничать вовсю о сексуальной жизни. Мэкси казалось, что здесь все друг друга употребляют… И вот так целый день – и каждый день. И притом тебе даже платят деньги! Вот что взрослые скрывают, когда начинают разглагольствовать насчет так называемого бизнеса. Выходило, что на самом деле бизнес – это суперигра, и ничего больше.
Все ее новые друзья трудились над составлением макетов будущих номеров журнала, напоминая Мэкси детский сад, где дети, играя, наклеивают на картон разные картинки. Ей нравилось помогать своим коллегам: склонившись над чьим-нибудь плечом, она поправляла загнувшиеся листы, подавала фломастеры, точила карандаши и старалась рассмешить, если голова у них начинала идти кругом, когда какое-нибудь чертово фото не помещалось на странице. Она показывала им кое-что, о чем они и понятия не имели, – например, эту штуку с гусиной печенкой. Семнадцать фотографий с кусочками гусиной печенки из семнадцати различных французских ресторанов. Обычно к тому времени, когда она перемешивала фото, никто не мог сказать, где у печенки верх и где низ.
Любимым временем для Мэкси был момент появления на улице, под их окнами, фургончика торговца бубликами и пончиками: в ту же секунду все переставали притворяться, будто заняты серьезным делом, и сбивались в кучу, словно кочевники, набивавшие себе живот, готовясь к переходу через пустыню.
