– Итак, остаются «Житейская мудрость» и «В домашнем кругу», – подытожил Пэвка. – Выбирай.
– Нет, лучше ты. Я не хочу брать на себя официальную ответственность.
– Вот и я тоже, – упрямо возразил Пэвка, нажимая на кнопку селектора, чтобы вызвать секретаршу. – Мисс Вильяме, вы где предпочли бы работать – в «Житейской мудрости» или «В домашнем кругу»?
После довольно долгой паузы секретарша наконец отозвалась:
– Я чем-нибудь проштрафилась, мистер Мейер?
– Нет. Но, пожалуйста, ответьте на мой вопрос, я жду.
– Что, меня увольняют? – Ее голос дрогнул.
– Господи, что ж это такое? Да мы просто поспорили, какой из них выбрать?
– А вы проиграли или выиграли?
– Мисс Вильяме, умоляю вас. Ну киньте монетку, если у вас нет на сей счет своего мнения.
– Я бы предпочла «Житейскую мудрость», чтобы, по крайней мере, любоваться на фотографии запеченной свинины, а не чьей-то столовой.
– Ответ со вкусом, мисс Вильяме. Большое спасибо.
– Пожалуйста, мистер Мейер. Всегда рада вам услужить.
Пэвка широко улыбнулся Нине.
– Что поделаешь, женщины меня обожают…
Мэкси была на верху блаженства. До сих пор каждое лето ее упекали куда-нибудь за город. Свежий воздух, озера, деревья и командные спортивные игры – все это считалось абсолютно необходимым для ее здоровья. Ей же казалось, что для обещания с природой короткой вылазки в Сентрал-парк предостаточно.
В тех редких случаях, когда часть лета Мэкси оставалась на Манхэттене, она не узнавала его, настолько разительным было превращение в жаркий тропический остров, где все подчинялось совсем другому ритму, неожиданно сделавшись томным, таинственным и возбуждающим. Хотя в офисах народу и не поубавилось и люди по-прежнему выбегали и выбегали оттуда, в них появлялось что-то новое. Они были по-иному одеты, и на их лицах чаще мелькала улыбка. В самом воздухе деловых кварталов носилось ощущение какого-то праздника, предостоящеи вечеринки, в то оремя как в жилых районах царило ленивое запустение: обычно разодетые домохозяйки и нарядные дети в сопровожении своих нянь – все они словно испарились, так что улицы казались вымершими, как после чумы.
И вот этот пульсирующий новой жизнью, чарующий Манхэттен, в своей летней метаморфозе, наконец-то будет принадлежать ей все время, за исключением уик-эндов, когда они с Зэкари присоединятся к остальным в Са-утгемптоне. Утром она вместе с отцом станет ездить на работу, а там, как настоящие заговорщики, они будут делать вид, что вообще не знакомы: даже не попрощавшись, она поднимется в другом лифте на свой этаж, где находится ее журнал под наванием «Житейская мудрость» и где ее будут знать как Мэкси Адаме. И Пэвка, и Нина настояли, чтобы она работала под другой фамилией – о ее настоящей в журнале должен знать лишь один человек, главный редактор Карл Кох. Узнай прочие сотрудники журнала, кто она на самом деле, они бы в лучшем случае подумали, что избалованную хозяйскую дочку послали к ним, чтобы эта маленькая сучка могла приобщиться к журнальному бизнесу с самых азов, а в худшем – что к ним попросту подослали шпионку, которая будет наблюдать, что у них тут творится, и сообщать обо всем отцу. Поскольку журнал выходил всего немногим более двух лет, Мэкси здесь в лицо никто не знал. Решено было направить ее в художественный отдел, где она сможет заниматься макетами.
– По-моему, она будет просто творить чудеса с резиновым клеем, скотчем и линейкой, – пробовала убедить Пэвку Нина.
– Что? – ворчал он в ответ. – Мэкси и пузырек с клеем? Да его и на два дня не хватит! Но это лучше, чем посылать ее куда-нибудь на кухню или в винный отдел. Клей, по крайней мере, всегда можно счистить.
В первый понедельник июля Мэкси проснулась ни свет ни заря и начала готовиться к вхождению в настоящий деловой мир. Мысль о самостоятельной трудовой деятельности приводила ее в восторг – настоящая взрослая жизнь! Она ту же решила, что добавит два недостающих года к возрасту Мэкси Адаме: ей будет девятнадцать!
