И вдруг в ее распаленном страстью мозгу всплыли слова, сказанные Рокко: «Дело сделано. Баста». Мэкси слишком хорошо его знала, чтобы не понять, что с ноябрьским номером покончено. Конечно, на следующей неделе он накинется на декабрьский, но там уже не будет такой необходимости утверждать в журнале новый стиль графики, из-за чего, собственно, он и работал как одержимый по семь дней в неделю. Об этом она раньше как-то не подумала. Получается, что уик-энды у него на чердаке совсем не вечны, как она полагала… Да и вообще, ее летняя практика закончится через пять недель! Мэкси охватила паника. Завтра она придет на работу, и что же, быть только «одной из» в их художественном отделе? Разносить кофе, убирать посуду и ждать минуты, о которой она смутно грезила, когда Рокко наконец заметит ее? Но минута эта может и не наступить?!
Паника помогла Мэкси снова стать Мэкси. Состояние немого восторга, лишавшее ее энергии, как ветром сдуло, волшебные чары больше не срабатывали. Губы ее сами собой прошептали слова Дантона, которые она узнала на уроке французского в школе и сделала своим девизом в жизни: «Смелость, смелость и еще раз смелость!» Она отошла от кровати и с минуту побродила по комнате. Затем, шепча «смелость, смелость и еще раз смелость», быстро сняла через голову майку, а затем решительно сбросила джинсы и нижнее белье. Развязав кроссовки, Мэкси отшвырнула их в сторону и осталась стоять совершенно нагой – розовокожая и соблазнительная, как девушки на картинах Буше: налитые свежие груди были еще такие юные, что, несмотря на тяжесть, упруго торчали вперед, как бы отделяясь от узкой грудной клетки. По контрасту с тонкой талией роскошно круглились пышные бедра, на которых еще оставался след от сброшенного на пол пояса.
Нагота для Мэкси была столь же естественна, как для Евы. Прекрасно сложенная, она казалась теперь даже выше ростом, чем в одежде. Пробежав пальцами по волосам, слегка встряхнув головой, она почувствовала, что все еще робеет. «Смелость… смелость!» – подбодрила себя Мэкси, на цыпочках приблизилась к кровати и, наклонившись, убедилась, что Рокко спит сном праведника. Тогда, неслышная и почти неосязаемая, как хрупкий цветок, она прилегла рядом, и ее тело, при всей роскоши форм, умудрилось не потревожить покоя спящего. Приподнявшись на локте, она заглянула Рокко в лицо. «Смелость… смелость», – повторяли ее губы, которые сами по себе начали покрывать поцелуями любимые черты. Но делали они это так сладко, нежно и осторожно, что прошло несколько минут, прежде чем Рокко стал ворочаться и что-то недовольно бормотать под нос. Тем временем Мэкси расстегнула ему рубашку и принялась целовать грудь и шею, пока он наконец не проснулся. Увидев, что он приоткрыл глаза, Мэкси решилась поцеловать его в губы и должна была при этом передвинуться немного наверх, так что ее голые груди оказались плотно прижатыми к его груди. За первым поцелуем в губы последовал второй и третий… Ладонями Мэкси слегка упиралась в его плечи – и это окончательно разбудило Рокко. Проснувшись, он попробовал сесть.
– Мэкси? Мэкси? – воскликнул он в изумлении.
Она перекатилась на спину и сквозь разметавшиеся по лицу волосы посмотрела ему прямо в удивленные глаза, засмеялась так, как умела смеяться только она, – глубоким, раскатистым и радостным смехом.
– Вряд ли ты кого-то еще ждал тут вместо меня, – ответила она на его вопрос, в то время как он, наклонившись над ней, жадно притянул к себе ее тело.
– Как говорили у нас в КВС[31], – задумчиво произнесла Инди Уэст, – ты, Мэкси, уже купила себе участок.
– Что это, собственно, значит? – встревожившись, спросила Мэкси.
Дело в том, что ее подруга Инди никогда, абсолютно никогда не ошибалась. Они стали закадычными подругами с первого дня знакомства, когда обе по обыкновению пытались улизнуть с урока физкультуры. И хотя ей было всего пятнадцать – на целых два года меньше, чем Мэкси, они сразу же оценили друг друга, а особенно обоюдное стремление расцвечивать правду, создавая свою собственную версию событий. Да, как-то поделилась Мэкси с подругой, иногда люди принимают их за врушек, хотя они всего-навсего пытаются произвести в жизни лишь кое-какие перестановки, что делает эту жизнь более захватывающей – и между прочим, для всех, так что стараются они, выходит, ради общего блага.
– Считай, что у тебя самолет разбился, вот что, – рассеянно ответила Инди, смотрясь в зеркало. – Знаешь, мне кажется, что я становлюсь довольно… хм… красивой.
– Что значит «становлюсь»? Когда это ты не была божественно прекрасной? Пожалуйста, не уходи от темы. Мы говорили обо мне.
