– Пожалуйста, Инди, прошу… – в ужасе замахала руками Мэкси. – Как же ты не понимаешь… Это самое важное событие в моей жизни. И в прошлой, и в будущей… И надо, чтоб все получилось. А правда… умоляю: даже и не думай об этом слове! Уже слишком поздно, чтобы… сама знаешь чтобы что.
– Но учти, самое высшее, что может быть в отношениях с мужчиной, это: «Пусть между нами двумя всегда стоит правда», – с чувством продекламировала Инди.
– Перестань терзать меня, слышишь?
– Это не я сказала. Это Эмерсон[33]. Ралф Уолдо. Я его как раз читаю. Что поделаешь, если у меня такая каверзная память?
– А ты не можешь вспоминать это, когда ты одна?
– И еще он говорил: «Умерь свой пыл: пройдет сто лет – и будет все равно».
– Ты меня просто заводишь, Инди. Черт меня дернул выбрать себе в подруги такую язву!
– «Скользя по тонкому льду, все спасение – в скорости».
– Опять твой Эмерсон?
– Что, надоел?
– Нет, но от него на душе кошки скребут. – Агатово-зеленые глаза Мэкси от волнения широко распахнулись: казалось, теперь их бездонная глубина поглощает весь свет, еще оставшийся в комнате.
– Послушай, Мэкси, а это что, правда так здорово влюбиться и все такое? – с неожиданной робостью в голосе спросила Инди.
–
– Черт! Все время боялась, что ты именно так и ответишь! – не удержавшись, воскликнула Инди.
Только в начале октября правда наконец-то настигла Мэкси. Она потратила так много изворотливости, чтобы в очередной раз умудриться проскользнуть между двумя очередными выдумками, которые Инди и она не уставали изобретать, вовлекая в свой круг все новых и новых людей, что попросту забыла о том, что должно заботить любую нормальную женщину, предающуюся любви без всяких ограничений.
– Ты беременна уже по крайней мере месяц, а может, и два, – осторожно заметила Инди, после того как они вдвоем подсчитали количество недель, истекших после последних месячных. Расширенными от благоговейного ужаса глазами они молча глядели друг на друга. Пауза затягивалась: впервые за годы своей дружбы ни одна из них не решалась нарушить молчание. Неожиданно нижняя губа Мэкси, всегда подрагивавшая в преддверии очередного розыгрыша, начала расплываться, пока все ее нежное, ироничное лицо не озарилось широченной счастливой улыбкой.
– Здорово! – выдохнула она. – Это же чертовски, невероятно, баснословно здорово!
Мэкси подпрыгнула, бросилась к Инди и, хотя та была на целый дюйм выше, приподняла ее и закружила по комнате.
– Здорово? – Инди, возмутившись, пробовала вырваться из объятий подруги. – Да отпусти ты меня в самом деле, идиотка чертова. Нашла чему радоваться.
– Пойми, у нас будет ребенок! Малыш, вылитый Рокко! Розовенький, пухленький – и с черными кудряшками! Скорей бы уж. Надо срочно учиться вязать. И пройти курсы «Что надо знать молодой матери». Хоть бы он завтра родился… Ну что, говорила же я, что все обязательно устроится? Сама видишь, так оно и есть. Да еще и удовольствий сколько! Прямо не верится, что мне могло привалить такое счастье!
– Сжалься над несчастной, Господи! – взмолилась Инди, падая без сил в кресло и уже ничего не понимая.
– И это все, что ты можешь мне сказать? Что с тобой стряслось? – изумилась Мэкси. – Я всегда думала, что удовольствия – это по твоей части.
– Может, у меня несколько другой взгляд на удовольствия, – слабо возразила Инди. – И потом, мисс Скарлетт, я ж ни черта не смыслю в родах.
– Нет, это моя вина, – говорила Нина. – Ведь это я придумала устроить ее летом на работу.
– Нет, моя, – возразил Зэкари. – Это же я согласился.
– Вы оба не правы. Вина моя. Именно я определил ее в художественный отдел, – продолжал настаивать на своем Пэвка. – А Линда Лэфферти считает, что в случившемся виновата она одна.
– Ну, если уж на то пошло, Пэвка, – подхватила Нина, – то виновата прежде всего твоя секретарша, которая так тебя боготворит. Это она посоветовала выбрать «Житейскую мудрость».
– Постойте, мы все тут ни при чем. Виновата одна Мэкси, а Рокко, видит Бог, винить не за что… У этого бедолаги не было никакого шанса, после того как Мэкси вбила это себе в голову, – произнес Зэкари.
– А что думает Лили? – поинтересовался Пэвка.
