Где-то в глубине леса мне почудилось едва уловимое движение. Наверное, стихи возымели действие, тронув сердце жениха!
Я замолчала, и тут лес выдал неожиданный отклик, словно был монолитным созданием, живым существом. Всё вокруг бурно зашелестело ветвями, заскрипело стволами, застучало дятлами, зачирикало воробьиными голосками, засвистело, как озверевший Соловей Разбойник, забулькало, заквакало и даже завыло на разные лады, отчего мне стало немного не по себе, пока я не заметила, что вся эта какофония складывается в один могучий голос, говоривший:
– Как ты могла подумать такое, краса моя?! Разве ж я так говорил?!
– А как? – робко спросила я, решив, что лучше вступить в диалог с хозяином этих мест, чем молчать, уподобившись малообразованному пню с глазами.
В ответ лес вокруг внезапно озарился каким-то внутренним тёплым сиянием, мгновенно преображаясь. С моих глаз словно спала пелена тьмы, открыв взору невероятные сказочные цветы, с невиданной щедростью брошенные к моим ногам, пылающие узоры, расползавшиеся по земле и стволам, диковинных птиц и зверей, застывших в поклоне перед моим бабояговским достоинством. Наконец впереди, под аркой, образованной склонившимися стволами елей, золотых от окружавшего их свечения, показался мужской силуэт, принадлежавший, судя по всему, виновнику этого фееричного зрелища.
– Долго ждал я, Яга Ягишна, когда ты наконец придёшь ко мне, и вот пришло время, дождался! – произнёс леший уже своим обычным голосом, который, хотя и показался мне слегка скрипучим, был всё-таки весьма приятным.
А я мучительно вспоминала его имя, разглядывая приближавшееся ко мне существо. Беглый взгляд на него оставлял в мозгу образ высокого, стройного обнажённого мужчины, чей одухотворённый пригожий лик обрамляла длинная, по колено, густая борода и кудрявая шевелюра. Но чем ближе леший подходил ко мне, тем явственнее становилось понимание того, насколько он далёк от человеческой расы! Тело, будто выточенное из цельного массива дерева, пронизывали прожилки древесных соков и мицелий грибов, побеги, имитировавшие волосы, жили своей жизнью, распуская клейкую молодую листву, а глаза излучали загадочное и страшное жёлто-зеленоватое сияние, какое по ночам испускают гнилушки в лесу – завораживающе жутко!
– Я тоже рада тебя видеть, Велемудр! – сказала я, наконец вспомнив его имя и чувствуя, что у меня начинают трястись поджилки.
Леший подошёл ко мне так близко, что я могла разглядеть каждый изгиб светящегося мицелия, каждый побег, выбивавшийся из общей массы причёски, и, коснувшись своей груди, протянул ко мне руку с вырастающим из её глубины прекрасным алым цветком, словно вырвал своё сердце, чтобы подарить его мне. Я в немом восхищении застыла перед ним, не зная, как отреагировать на это проявление любви: ведь я была не вправе лгать ему, и сказать правду сейчас было бы преступлением, разрушающим красоту момента. Велемудр наклонился ко мне, вперив в меня свой немигающий светящийся взгляд, и потом вдруг воскликнул гневно и страшно:
– Ты не она!
От этого возгласа у меня всё похолодело внутри! Я только теперь осознала, насколько опасная сложилась ситуация. Леший, которого представляли детям в сказках как доброго чудаковатого дедушку в замшелом наряде, оказался прекрасным и абсолютно чуждым существом, наделённым колоссальной силой. Он воплощал собой всю первозданную мощь природы, всё созидание и разрушение, на которое та была способна, и мой неосторожный поступок мог сейчас стоить мне жизни.
«Я всё объясню!» – хотела сказать я, но вдруг ощутила, как на моей шее сжимаются, словно тиски, петли зелёных побегов, мгновенно выросших из руки лешего, только что протягивавшей мне цветок своего сердца.
– Зачем ко мне пожаловала, сказывай?! – тихо и страшно вопросил Велемудр.
Тиски сжались ещё сильнее, заставив меня закашляться, задыхаясь, даже в глазах потемнело.
– Как же она тебе сказывать будет, БуратинО ты ходячее, когда у неё все возможности для словоизвержения перекрыты! – вдруг прозвучало совсем рядом, и я с удивлением узнала голос Воронессы. – С женщинами надо поласковей, а в дела вникать глыбже! Что ж ты душить сразу лезешь, Отелло чащобный?! Нет бы напоить, накормить, обогреть бедных девушек, а потом уж и спрашивать сколь твоей натуре свилеватой угодно!
Хватка ослабла, и вопреки моим худшим опасениям Велемудр вдруг разразился скрипучим смехом. Интересно, откуда Воронесса могла узнать о Буратино и Отелло? Может, шибко грамотные баюны-коты рассказали? Впрочем, это было не так уж важно, главное, что после этого её замечания леший уже не казался таким жутким существом, как раньше. Вообще я думаю, что мир спасут два чувства: первое – это, понятное дело, любовь, а второе – чувство юмора. Каждый психолог знает, что если вы вместе смогли над чем-то хорошо посмеяться, то это очень объединяет и лишает вражду всякого смысла.