– Да погоди! – перебила меня ворона, не отрывая глаз от червя. – Вот он ещё говорит. Дескать, не забывай, кто ты! Силу свою примени!
Червяк снова свернулся в колечко и скатился в траву – только его и видели, оставив нас с Воронессой в глубоких раздумьях!
– А кто я? – спросила я, словно алкаш после бурной попойки.
– Как – хто?! – поразилась моей дремучести Воронесса. – Ты же… этот… ну, как его.. пи…си…тьфу! Психолог, вот!
Я кивнула и, нервно рассмеявшись, прислонилась к стене сеновала.
– Я вот что удумала: полечу сейчас в хоромы, найду Бардадыма и ка-а-а-а-а-к-ак ударю его клювом по … – воинственно начала Воронесса и вдруг осеклась, потому что позади нас за бревенчатой стеной сеновала что-то вдруг подозрительно завозилось и зашелестело.
Не успели мы опомниться, как прямо с верхнего яруса вниз, нещадно осыпав нас свежим сеном, метнулось нечто крупное, чёрное и страшное до одури! Это существо мгновенно сгребло нас в объятия, не дав жертвам броситься на утёк. Мне быстро зажали рот, а Воронесса успела каркнуть нечто вроде:
– Ах, ты…
– Тихо! Я это! – произнёс знакомый голос, а потом я увидела искрящиеся алым глаза, и хватка нападавшего ослабла.
– Бардадым! Ты?! – тихо проворчала я, прерывающимся от волнения голосом. – Разве можно так женщин пугать?!
– Прости, Ягуня, нельзя по-другому было! – примирительно сказал оборотень, а потом добавил, взглянув на отчаянно вырывающуюся Воронессу: – Не злобствуй, Роня, не изменял я тебе! Ты же знаешь, что нет для меня никого лучше тебя и в Яви, и в Нави!
– А пошто ты тогда при княжне в женихах ходишь?!– гневным шёпотом, но уже более мягко вопросила взъерошенная Воронесса. – Молва уже до чащобы докатилась! Пусти! Так крылья и чешутся на тебе кар-кар-карте применить!
– Вот за что тебя люблю, Роня, так это за то, что ты личность отчаянно смелая и креативная! – с какой-то невыразимой нежностью сказал Бардадым. – Всё обскажу, для того и ждал вас тут, долго ждал!
Мы вошли внутрь и, расположившись на сене, успокаивающе пахнущем клевером и люцерной, засыпали Бардадыма вопросами.
– Погодите! Буду по порядку всё говорить, или перепутаю всё, а у нас и так всё запутанно! – взмолился оборотень, укоризненно взглянув на нас.
Мы прекратили галдёж, и Бардадым поведал нам следующее:
– После твоего ухода, Ягуня, мы с Рагне Стиггом договорились, что будем действовать вместе: он ищет Кадваладура, а я присматриваю за княжеским семейством. Всё своим чередом шло, Рагне Стигг вроде как на след напал, вы всё не возвращались, а неделю назад…
– Как – неделю?! – воскликнули мы с Воронессой в один голос. – Нас же всего сутки не было!
Тут настал черёд Бардадыма удивиться.
– Значит, и времени ход в хоромах изменился! – проворчал он. – Вот оно что!
Время тоже искажено! Мы с Воронессой потеряли дар речи. Кажется, Кадваладур пошёл в наступление! Но что побудило его сделать это именно сейчас?! Испугался моего военного союза с Велемудром или была какая-то другая причина? Что теперь делать, когда враг отнял у нас многих сторонников? И что он сделал с моим суженым?!
– В общем, недоглядел я! – продолжил Бардадым. – Чувствовал, что что-то не то творится, а что, понять не мог. Вроде, всё хорошо, а как-то не так, будто я в какой-то другой мир попал – похожий, но всё же другой. И тут князю внезапно стало хуже. Трястись он стал и хрипеть, хотя никто из чужих к нему не заходил, я бы заметил. Горислава к Дубыне побежала за помощью и застала нашего Звездановича, когда тот перстень княжеский с пауком, фее преподносил, той самой, что успела скрыться тогда на крыше.
– Не может быть! – в один голос воскликнули мы с вороной, а я подумала о том, что перстень этот с княжеской руки и раньше кто-то пытался снять. Неужели Дубыня? Или это фейских рук дело было?
– Как оказалось, может! – пожал могучими плечами Бардадым. – Княжна осерчала сильно. Оно и понятно: ладо её сразу и вором, и изменщиком оказался. Я стал её успокаивать, и пока говорил с ней, понял, что не помнит она ничего – ни твоего прихода, Ягуня, ни нашего расследования. Только одно у неё в голове осталось: замуж выходить надо. Я тоже прикинулся козликом с прогрессирующей амнезией. И всё бы ничего, но тут Ванадий Пупс явился, вроде как свататься, а я-то помню, сколько горя мы с королевичем этим хлебнули, и первым предложение сделал, чтобы княжну от него уберечь. Она сдуру и согласилась! Дубыне отомстить хотела!
– Герой! – ядовито обронила Воронесса, но от других обвинений воздержалась: было видно, что она уже не сердится. Да и как можно было сердиться на такого мужчину?!
– И Рагне Стигга ты с тех пор не видел? – спросила я.
– Видел, но как-то странно всё было, – покачал головой Бардадым. – После того как с князем эта тряска случилась, зашёл я в покои орочьи (мы с Рагне Стиггом иногда там заседали за чаркой его специального зелья, которое, как он говорил, воины перед битвой принимают), хотел с ним совет держать. Вхожу и вижу: вроде как стоит он ко мне спиной у печи и пишет на ней углем. Я окликнул его, а он повернулся, на надпись мне указал и исчез, словно растворился!
– Что за надпись? – спросила я.