«Порнография в известной мере соответствует такому понятию, как скабрезность, достаточно емко охарактеризованной Томасом Флешли в его «Энциклопедии пороков»:
«Скабрезность — родная сестра пошлости. Надсмеяться над тем, что человеку дорого, обнажить и выставить на всеобщее обозрение то, что для него интимно и сокровенно, — так выказывает себя скабрезность.
Скабрезность представляет собой способ получать удовольствие от того, что нормальный человек обычно считает просто неприличным. И потому в скабрезной натуре находит себе сторонника общественный и личный быт в своих наиболее отталкивающих, гадостных проявлениях…»
Скабрезность — характеристика качественная. Не существует скабрезных явлений, существует лишь их скабрезное отражение.
Один и тот же факт реализации полового инстинкта может быть изложен с тех или иных позиций, в той или иной манере, с помощью тех или иных выразительных средств. О своем любовном свидании разные мужчины расскажут своим приятелям по-разному, хотя имел место один и тот же старый, как мир, факт слияния двух обнаженных тел, но в одном случае это будет отражение красоты женщины, ее игривости, ее сопротивления или, напротив, податливости, стыдливости или ошеломляющей раскованности, а в другом случае — подробное изложение процесса естественного отправления со смакованием густоты и обонятельных способностей слизистых выделений, а также иных физиологических особенностей, смакованием циничным и самоценным ПОРНОСА — грязи.
В этом и состоит главное отличие эротики от порнографии».
А вечером я решила встретиться с Сеней. Мне безумно хотелось настоящего траха после сегодняшней репетиции, а потом и почти беспрерывных четырехчасовых съемок. Эта игра в секс невыносимо возбуждала. Тереться о тело красивого молодого человека, чувствовать его пальцы и губы в интимных местах, смотреть в его горящие от пусть притворной, но все же страсти глаза, слышать его прерывистое дыхание и нежный шепот, но не получить при этом никакой разрядки в виде настоящего полового акта — без привычки это было невыносимо. И я буквально изнывала к концу съемочного дня. Позвонила Дену, но он ответил крайне сухо, что нужно сдавать материал и у него нет ни секунды свободного времени.
— И подумаешь! — с обидой сказала я и тут же отключилась.
Зато Сеня с готовностью принял приглашение провести вместе вечер. Я полежала в ванной с маслом иланг-иланг и почувствовала себя намного лучше. Потом надела шифоновый халатик на голое тело и накрыла на кухне столик. Поставила бутылку шампанского, пирожные и клубнику. Сеня явился без опоздания. В его руках я с изумлением увидела, кроме букета розовых роз, продолговатую сумочку.
— Что это? — с недоумением спросила я, беря розы и направляясь на кухню.
— Моя видеокамера, — ответил Сеня, идя за мной по пятам и дыша мне в затылок.
— Зачем? — расхохоталась я.
Весь день проведя под прицелом профессиональных операторов, оказаться к вечеру еще и под прицелом любителя — это было слишком.
— Милая Вика, — дрожащим голосом начал Арсений, — я так сильно и давно влюблен в тебя, что решил заснять твое очаровательное личико, чтобы смотреть на тебя в разлуке.
— Только личико? — немного ехидно поинтересовалась я, ставя розы в вазу. — И только смотреть?
— Если ты позволишь, — жалобно сказал он.
— Позволю, — равнодушно ответила я и сбросила халат.
