В последний вечер перед расставанием мы сидели на кухне у друга Димы. Я была обижена на него за невнимание и глупые шутки. Кто-то включил Ляписа «Я верю» и я поняла, что для него эта фраза тоже значит много, и меня это безумно тронуло.
Мы недолго встречались, но как-то запомнились друг другу. Тем более жили мы неподалеку и он всегда останавливался, чтобы поговорить или отвесить мне комплимент.
Наши короткие встречи были наполнены нежностью и участием, независимо от того, как менялся ландшафт жизни. Большинство клиентов Дима потерял и ему пришлось искать новую работу. Он рассказал мне об этом, когда мы сидели в его квартире, на обустроенном балконе. Я была в своем индийском платье.
Вокруг его глаз постепенно скапливались морщинки, а я становилась все полнее, бесформеннее и взгляд постепенно гас. Теперь мы встречались на улицах, в парках и снова пили вино. Мы делились семейными новостями, путешествиями и просто всякой ерундой. Я не умею разлюбливать до конца и Дима не был исключением.
Со временем стало не до него. Я попрощалась с иллюзией, что моя личная жизнь когда-то будет простой, а Дима создавал дополнительный шум. Тем временем он не унимался. Названивал мне каждый день по много раз и я устала сопротивляться, тем более жили мы рядом.
– Ладно, – сказала я. – Бери шампанское, конфеты и приходи.
Я открыла холодильник, где сыр был перманентно, а остальные продукты – опционально. Нарезала аккуратно дорблю, к которому мы не притронулись. Дима грустно оглядел мои временные владения, но я быстро перевела тему в сторону его жизни.
Теперь (спустя семь, кажется, лет) Дима работал на серьезной работе и рассказывал мне о корпоративных интригах. Я же была востребованным автором в серьезных изданиях, но выглядели мы как два дурака с потухшими взглядами.
Он открыл шампанское, разлил в бокалы и мы пошли на балкон. Он выходил на центральную улицу нашего спального микрорайона. Было лето. Мы дышали зеленью деревьев в метре от нас и дымом сигареты, которую он закурил. Мы больше не смеялись как подростки, но, по традиции, с первой секунды распахнули друг другу душу.
– Меня сломали на этой работе, – выпалил Дима.
– Может быть, ты просто повзрослел.
В том году моя жизнь мне уже не казалась настолько легкой и простой. Я себя чувствовала одновременно и сломленной, и повзрослевший.
Дима теоретически со мной согласился. Мы продолжали про работу и друзей, когда он вдруг сказал:
– Ты не для этого города.
– А для какого?
– Ну для Львова, Харькова, Киева.. Не важно. Но не для этого города.
– Почему?
– Ты просто другая.
В тот раз мы виделись с Димой в последний раз. Пришлось ему пригрозить, чтобы больше мне не звонил. Сработало. Я знаю, что не смотря на нелюбовь к городу и своей новой работе, он женился, а значит, еще глубже пустил корни.
Живя в Киеве, я часто вспоминала его слова. Почему-то хотелось ему написать, но я себя останавливала.
Я видела его фотографии. Выглядел он повзрослевшим, но довольным жизнью.
– Я обязательно вернусь, – сказала я на работе и уже через пару дней стояла на просторном киевском вокзале.
Люди лечат тоску таблетками, а я – поездами в направлении дома. Уже давно я не была в такой прострации. Перед выходом из квартиры я раз тридцать проверила, перекрыла ли я газ и воду и уже даже думала никуда не ехать, но все-таки решилась.
Я ждала, пока зажжется мой номер платформы. Мысли о редакторских задачах на завтра постепенно уходили на второй план, как и офисная жизнь с макбуками, кофемашиной и красивыми девушками в корпоративной столовой.
Меня ждал билет в плацкарт и ночь в поезде, но это совсем не пугало. В этот раз на вокзале было много провожающих и, как обычно, царила суета.
Одна девушка нервничала особенно сильно. Она спрашивала у всех подряд, как ей не пропустить поезд в Мариуполь. Люди показывали ей на табло, но она все еще не понимала. Тогда я сказала, что тоже еду на этом поезде. Она очень обрадовалась и подошла ко мне.
– Как здесь все запутано, – сокрушалась она.
Я удивилась тому, что она никогда не была в Киеве.
Тогда она рассказала, что была лишь однажды, когда ехала в Польшу на работу флористом, но работать пришлось на мясном заводе. Она рассказала мне, что почти ничего не заработала и в знак благодарности подарила мне польскую шоколадку.
Она была так счастлива вернуться домой, а я уже давно не испытывала таких эмоций.
Когда на табло появилась наша платформа, мы пошли к направлению поезда. Моя новая знакомая очень нервничала и я чуть не сбежала от нее, но оказалось, что бежать некуда – мы едем в одном вагоне.
Наконец, можно было выдохнуть. Мы разошлись по своим местам, поезд тронулся. Справа от меня свое место занимал мужчина, невысокого роста, крепкий, с морщинами на переносице. Сначала он отнес проводнику киевский торт на хранение и потом начал рассказывать про службу в Афгане и тяжкую работу строителем.
Он открыл коньяк и следом пиво, но увидев мой страх, уверил, что напиваться не будет. К счастью, он не соврал.
Я сказала, что очень устала и не могу поддерживать диалог.
