– Прошлой ночью я впервые спал без кинжала в руке, – сказал он, ухмыляясь при воспоминании о том, что было в его руке вместо кинжала.
– Черт побери, откуда ты знаешь, о чем я думаю?!
– У тебя все на лбу написано. Ты посмотрела на мой кинжал и покраснела, – он улыбнулся. – Из тебя не получилась бы шпионка, что бы там ни говорил Дугал.
– Так ты веришь, что я не шпионка?
– Верю, но не знаю, кто ты. Фергюс считает тебя английской шпионкой, Дугал – французской. Ты похожа на француженку, но ты не француженка.
– Почему же?
– Я слышал, как ты говоришь по-французски – несколько слов с акцентом. Это не твой родной язык. Я провел во Франции три года, и я узнаю настоящего француза. Испанка? Вряд ли. Немка? Германия никак не заинтересована в местных событиях.
– Я и не претендую. Ну а как насчет английской шпионки?
– Возможно, несмотря на то что твой разговорный английский более чем странен. Но ты не знаешь гэльского – какой смысл отправлять тебя в те края, где по-гэльски говорят все.
– Ну и кто я в таком случае?
– Будь я проклят, если я знаю. Может, ты из народа фэйри? Но ты слишком высокая.
– Пусть это будет моей маленькой тайной. Но объясни мне, пожалуйста, как я могу спасти тебя от клана Маккензи?
– Я мог бы стать лэрдом даже сейчас, хотя я вынужден скрываться от англичан и за мою голову назначена награда. Это не имело бы значения. Рэндалл никогда не посмеет арестовать вождя клана. Поэтому Дугал все еще опасается меня. Но, женившись на тебе, я отрезал все пути. Англичанка никогда не станет хозяйкой замка Тибервелл. Я выбыл из игры. И я благодарен тебе за это.
После завтрака мы отправились бродить по окрестностям. Джейми предложил пойти на ледник. Я быстро пожалела, что согласилась. Джейми мог целыми днями ходить по местным крутым холмам, не испытывая особых затруднений, нисколько не запыхавшись и не покраснев, но у меня не было такой физической подготовки. Я всегда любила ходить пешком, но по более или менее ровной местности. По Невскому, например. В выходные я часами бродила по городу, не чувствуя усталости. Но эти бесконечные подъемы по каменистым тропкам горной Шотландии меня все еще изматывали. Поэтому я то и дело присаживалась на камень, вся красная и растрепанная. Джейми терпеливо ждал, пока я отдышусь.
Лед, не тающий в июне, казался игрушечным. Но от него веяло настоящим зимним холодом. Мы расположились на поляне под сосной, неподалеку журчал ручеек, вытекающий из ледника. Я наслаждалась уединением впервые за долгие дни. Рядом со мной был только один человек – мой новый муж.
– У тебя самые красивые волосы на свете, – сказал он.
– Что?! Тебе нравится этот ужас? – Мои нестриженые кудри почувствовали долгожданную свободу и торчали во все стороны.
– Очень. Я слышал, как разговаривали две девушки из замка. Одна из них сказала подруге, что ей пришлось бы провести часа три с горячими щипцами, чтобы выглядеть так, как ты. Она сказала, что ей хочется выцарапать тебе глаза за то, что ты и пальцем не шевельнула, чтобы твои волосы так завивались.
Я криво улыбнулась.
– Зато я не блондинка. У меня заурядные волосы коричневого цвета. Скучно!
– Ничего подобного! Твои волосы – как река, кипящая на стремнине. Бурная, темная вода, в которой мелькают солнечные лучи.
Он задумчиво накручивал на палец завиток моих волос.
– А твои глаза… Они кошачьи, зеленые, но в них тоже вспыхивают золотые солнечные лучи. Ты вся светишься, особенно когда смеешься или улыбаешься.
Я растаяла. Андрей никогда не говорил мне ничего подобного. Он считал комплименты пошлым обычаем, который лишь по ошибке принят в обществе. Прочие поклонники ограничивались банальностями типа: «У тебя хорошая фигура» или: «У тебя очень красивые глаза». Я вдруг поняла, как мне не хватало этих слов.
Глаза самого Джейми были похожи на синие глубокие озера. Длинные рыжие ресницы, выгоревшие на концах, придавали его взгляду почти младенческую невинность. Сущий ангел. Что с ним будет, когда я исчезну? Во мне зашевелились легкие угрызения совести.
– Почему ты не возвращаешься домой? – спросила я. Он молчал, опустив голову на колени, как будто не слышал вопроса. Наконец он посмотрел на меня, потирая переносицу:
– Я боюсь возвращаться. Не потому, что за мою голову назначена награда. Я не знаю, что меня ждет в Лаллиброке. Дугал сказал мне, что у Мэгги был ребенок от Рэндалла…
– Да, я помню.
– Еще он сказал, что она… что Маргарет спуталась с каким-то английским солдатом. С кем-то из гарнизона, Дугал не назвал имени этого подонка.
– Невероятно! И ты… ты не хочешь ее видеть?
– Она опозорила наше имя, – сказал он неожиданно жестко. – Она уступила Рэндаллу, но лучше ей было умереть, чем жить с таким клеймом. Отец не видит этого позора. Это убило бы его.
– Дугал сказал мне, что твой отец не смог пережить…
– Да, – оборвал он меня почти грубо и уставился в землю.
– Что с тобой? Ты же не думаешь, что это твоя вина?
– Здесь есть моя вина.
– Да что ты мог сделать?
