Я кивнула. Мне было нелегко начать, но все же я заставила себя. И с каждым следующим словом мне становилось все легче, и постепенно я рассказала ему все, от первого до последнего слова, все о дяде Сэме и Андрее, о каменном круге и капитане Рэндалле, о тюрьме и убитом мною раненом мальчике… Он слушал внимательно, иногда переспрашивая, уточняя детали. Он не выказывал своего удивления или недоверия, он слушал мою историю так, как слушал бы любую другую, более прозаичную.
– Как чудесно, – произнес он, когда я закончила. – Какое прекрасное свидетельство Божественного промысла.
– То есть вы тоже мне верите? – удивилась я. – Когда я рассказала об этом мужу, я думала, что он сочтет меня сумасшедшей. Но он поверил. Я никогда этого не пойму. А теперь и вы тоже…
– Не удивляйтесь, мадам Фрэйзер. Ведь я верую в Иисуса Христа, который пятью хлебами накормил семь тысяч человек. Почему же я не могу верить в то, что он мог перенести человека из одного времени в другое, чтобы исполнить свою волю. Господь дарует нам чудеса, чтобы мы не утрачивали веры. Вы лишь выполняете Божественное предначертание.
– Хм, – сказала я. – Логично. Но я… Я знаю будущее. Я могу его предсказывать. Имею ли я право пользоваться этим знанием, чтобы повлиять на события? Или я не должна вмешиваться и нарушать ход вещей?
– Господь наделяет некоторых людей даром предвидения. Любой дар можно использовать во зло и во благо. Используйте во благо свои знания. Я уверен, так вы совершите угодные Богу поступки.
– Но я изменила своими действиями будущее. Я была вынуждена убивать, чтобы защитить себя и мужа…
– Каждый своими действиями меняет будущее, – возразил Бертран. – В этом и состоит наше земное предназначение. Да, вы лишили жизни нескольких человек – вас вынудили обстоятельства, – но вы забываете, что многих вы вылечили, вернули им здоровье и жизнь. Подумайте об этом. Все в руках Провидения, и Господу было угодно послать вас сюда, чтобы нести добро одним и зло другим.
– И чтобы все время спасать моего мужа. Должно быть, он очень нужен Господу, раз он послал меня сюда специально для этого.
– Перед Господом все мы равны, – строго сказал Бертран. – А счастливый брак – великая ценность и богоугодное дело. Это большая редкость, и раз уж вам пришлось преодолеть время и пространство ради того, чтобы встретить вашего нареченного супруга, вы обязаны сделать все возможное, чтобы сохранить этот брак.
– Да, – сказала я уверенно. – Теперь я знаю, что все делала правильно. И я знаю, что делать дальше. Здесь растут водоросли?
Брат Бертран удивленно кивнул, не понимая такого резкого перехода oт душеспасительной беседы к каким-то низменным водорослям.
Было уже поздно, но я разбудила брата Роберта и отправилась с ним на море.
– Зачем нужны водоросли? Я ни разу не слышал о том, что они лечат раны, – недоумевал Роберт, но все же подчинился.
– Чтобы вырастить пенициллин, – сказала я.
– Пенициллин? – не понял Роберт.
– Это такое лекарство, – ответила я, не вдаваясь в объяснения. – Только оно может спасти от заражения крови.
Брат Роберт собрался было спросить, что такое заражение крови, но, кажется, передумал, решив не вступать в беседу с сумасшедшими. Дальше мы действовали молча.
Моя затея была действительно сумасшедшей, вырастить плесень, которая вырабатывает пенициллин, в питательной среде, приготовленной из морских водорослей, и попытаться с его помощью вылечить Джейми – вероятность успеха была очень маленькой. Во-первых, таким способом можно получить очень маленькие дозы пенициллина. Во-вторых, у меня нет возможности обработать или очистить раствор. В-третьих, пенициллин, полученный таким образом, нестабилен, он разрушается в желудке, и значит, его нужно попытаться ввести прямо в кровь. Если бы я хорошенько подумала, я не взялась бы за это рискованное и почти безнадежное дело. Но думать мне было некогда. И через некоторое время в укромном месте были выставлены склянки с питательным раствором и посевом плесени. Оставалось ждать.
Я наведалась к Джейми. Он дремал, его заострившееся лицо в свете свечи казалось восковым. Я присела у его постели и долго не отрываясь смотрела на него. В комнате пахло болезнью и смертью. Еще два-три дня – и конец, подумала я отстранение. Это неподвижное тело не было моим любимым мужем. Оно было мне неприятно. Я вспомнила, что в моей прошлой жизни врачи старались не лечить своих родственников, особенно если болезнь была тяжелой. Слишком велика ответственность, слишком страшна ошибка. Сейчас у меня нет выбора, больше никто не сможет вылечить моего мужа. Мне придется взять на себя ответственность за его жизнь, за его тело и душу.
Его болезнь сблизила нас больше, чем хотелось бы. Близость убивает романтику. Уход за лежачим больным не имеет ничего общего с романтическими свиданиями мри свечах. Смогу ли я забыть это? Сможет ли он забыть? После того, что он мне рассказал о Рэндалле, – как мы будем смотреть друг другу в глаза? Сможем ли мы когда-нибудь прикоснуться друг к другу, чтобы между нами не встала тень Рэндалла?
