И вместе с тем, так уж вышло, что меня еще и обучили, нет, простите, выдрессировали для того, чтобы обеспечивать незыблемость предприятия, не мною основанного, но дающего кров и пропитание (а может быть, даже, может быть, кто знает? Еще и уход, образование, мир, некоторый покой, скажем, относительное материальное спокойствие) тысячам людей.
И это тоже факты. Плохой муж, плохой сын и плохой отец, но тем временем все вокруг сыты. Все.
Если бы я сел в тот самолет, как было запланировано при условии, что я получил бы более высокую оценку за письменную работу по истории, если бы я знал, кем был Пипин Короткий, что он основал и кто был его сыном, если бы отец не наказал меня, лишив этой совместной с ним поездки, то я бы тоже погиб. Меня бы похоронили рядом с ним в каком-то нелепом мавзолее, и эти тысячи людей, которых я упоминал выше, возможно, никак бы от этого не пострадали, но покамест все же именно я взялся за это дело. И моего мнения на этот счет никто не спрашивал.
И все сыты.
Все остальное осталось за бортом. Я не смог совместить профессиональную жизнь с частной. Я знал, что лучше подготовлен, именно подготовлен, для профессиональной деятельности, и отдавал ей предпочтение, более или менее сознательно, в зависимости от того, насколько меня от этого отвлекала жизнь.
Эти подробности не делают мне чести, и, кроме меня, об этом никто не знает, но мне-то известно, мне-то ведь известно, что я отдавал предпочтение тому, что казалось мне проще, удобнее, нет, пусть не удобнее, в нашей семье не принято искать комфорта, но более выполнимо.
Я поощрял собственную жесткость и неуклюжесть, чтобы превратить эти недостатки в свои преимущества. Я поощрял в себе то, что приносило мне наименьший вред. И… И вот до чего я себя довел, вот что я без конца прокручивал в голове ночами, когда уходил от вас и мой мозг отпускал тормоза.
У вас, думал я тогда, хотя вы и жили один, все-таки чувствовалась жизнь, чувствовалась любовь к жизни. У меня ничего этого уже не было.
Я по-прежнему не знаю, почему вы протянули мне руку, Луи, вы так никогда мне этого и не сказали, но одно я знаю наверняка – то, что наша зимняя передышка пошла мне на пользу. «Ешь суп, вырастешь большой» – как говорят настоящие мамы и… Спасибо за ваши супы, сосед. Спасибо за ваши супы, супы-пюре, крем-супы и колдовские похлебки. Увы, я был уже слишком стар, чтобы вырасти, но вы помогли мне разогнуться, выпрямить спину, наново справить малышу позвоночник, тем самым позволив ему выгадать… что… быть может, целый сантиметр.
Целый сантиметр и желание, или скорее нужду, потребность в продлении этого перемирия с самим собой.
Пипин Короткий был королем франков, он основал династию Каролингов и был отцом Карла Великого. Так, теперь, когда я это помню, я бы мог это наконец забыть, не так ли?
Нет, правда, какое мне дело до этого Пипина Короткого…
Наш новогодний вечер был безупречен.
Накануне я не приходил, и в этот вечер приехал поздно, потому что был в разъездах, стремясь поблагодарить всех сотрудников головного офиса и наших французских филиалов за прошедший год. (Не люблю пожелания. Слишком благочестиво, слишком галантно.) Смотрите-ка, плохой отец, зато какой радетельный хозяин, съязвят злые языки. Да. Это правда. Весь из себя радетельный хозяин. Пройти по офисам, развлечь целые этажи, посетить мастерские, сбить с ритма, наведаться в сторожки, посмотреть на лица, пожать руки, заглянуть в глаза, что-то понять, что-то отметить в уме, взять на заметку, чтобы не забыть, никого не забыть, спуститься на парковку и поприветствовать тех, кого никогда не видно, не переборщить, даже вообще ничего не делать. Просто, вот. Просто я тут. Просто прошел. Я ваш добренький хозяин, бедолага и страдалец, это и так понятно, но все же посмотрите сами: вот он я. Я помню, что вы существуете, вот и все. Это все, что я имел вам сказать: я о вас помню.
Итак, как я уже сказал, я приехал поздно и даже не потрудился поменять рубашку, тогда как вы, вы надели праздничный фартук и предстали перед нашей спасательной шлюпкой, коей нам приходился диван, с большим подносом.
На подносе стояли две белые пиалы под шапками из слоеного теста.
Вы прочистили горло и с важным видом сообщили, отведя назад и согнув за спиной правую руку:
– Сегодня вечером у нас трюфельный суп. Это блюдо было создано в 1975 году мсье Полем Бокюзом в тот день, когда он получил орден Почетного легиона по случаю обеда, дававшегося в Елисейском дворце мсье Валери Жискар д'Эстеном, бывшим в то время президентом Французской республики, и его супругой, игривой Анной Эймоной.
И тут я рассмеялся. Я рассмеялся, увидев вас с бюстом изображенной на вашем фартуке особы крайней степени вульгарности и практически голой (разве что немного бахромы тут и там, немного бирюзы да несколько орлиных перьев), которая, широко раздвинув ноги, сидела за рулем «Харли-Дэвидсона».
Я рассмеялся, и вы мне улыбнулись.
И это было нашим поцелуем под омелой[47].
