Это были поцелуи чистой эйфории, от которых чувствуешь себя сидящей на коленях у Бога.
Бар стали закрывать. Мы вышли на ночные улицы, уже заполненные такими же пьяными и возбужденными шатальцами в распахнутых пальто.
Он сказал: «Поехали!»
Мы сели в автобус, который ехал в сторону моего дома, и я поинтересовалась, почему мы едем ко мне домой? Ничего же не будет.
А он спросил: «Почему нет?» Por que no?
Он достал меня с этим своим испанским – я уже сто раз прокляла момент, когда чёрт дернул меня за язык с радостью сообщить ему о своих посредственных способностях на этот счёт. Я и так с трудом собирала мысли по частям, не говоря уже о том, чтобы переводить их на испанский. Прямота вопроса обезоружила мой одурманенный «Маргаритами» мозг. Я вернула ему вопрос: «А почему да?»
«Потому что между нами есть магия», – он обнял меня своей длинной рукой и притянул ближе.
Так, обнявшись, мы вели дебаты всю дорогу, пока не вывалились на остановке аккурат у моего дома. Он утверждал, что всего лишь проводит меня до двери – для чего следовало буквально перейти дорогу.
У входной двери он наклонился и повис на калитке, умоляя о чашке чая или кофе. У меня не было ни чая, ни кофе – и это была чистая правда! У меня даже не было сахара, чтобы развести в стакане кипятка. Тогда он стал просить воды. Он взял мою ладонь и голосом человека, который долго полз по пустыне, сказал: «Воды!»
Я не могла сдержать приступ смеха и сдалась. Я не хотела вести его в свою комнату – моя комната была как дневник, распахнутый на самой личной странице. Постепенно, как гнездо сороки, я заполнила её сокровищами с улицы – жестяная коробка для хлеба с надписью «Хлеб», которую я приспособила для разных мелочей; подсвечники из двух стеклянных стаканчиков – бордовый и оранжевый, в которых я принесла свечи из нашей с актрисой тайной церкви на Марилебон роуд. На большую стену я прилепила картинки из журналов и открытки – портрет Фриды и Вивьен Ли в роли Скарлетт О’Хары. Я подобрала на улице пальму, а на подоконник поставила горшок цикламенов – подарок актрисы. Пальму я тащила домой целый час. Когда я её увидела, то подумала, что кто-то переезжает и растение на самом деле не выбросили, а просто вынесли на улицу. Я постояла, всматриваясь в прохожих – все же похоже, что она была ничья. Я поскорее подхватила мою пальму, обняла горшок обеими руками и пошла домой. На проездном у меня была сумма «для непредвиденных случаев», равная одной поездке на автобусе. Но был час пик, автобусы были забиты людьми, и я побоялась, что пальме сломают листья, поэтому пошла пешком. Так я шла в обнимку с цветком, как героиня фильма «Леон», добрый час. Над проигрывателем была моя фотография, сделанная шаманкой – я лежала на полу её квартиры, голая, худая как героиновая наркоманка, в трусах и чёрных гетрах, и с сигаретой во рту. На месте груди я прилепила прямоугольник, который вырезала из упаковки от презервативов, со слоганом: «Приготовься к удовольствию». Мое ложе – матрас – я задвинула в нишу над встроенными полками. На внутренней стороне нижней полки я написала краской: «Однажды я проснулась лисицей, я была свободна и мне было хорошо». Каждое утро я открывала глаза и видела эту надпись.
На цыпочках мы с мексиканцем прошли в гостиную комнату и прикрыли дверь, чтобы не разбудить Большую Чешку. Я включила настольную лампу. Он сел на стул и усадил меня себе на колени. Мы стали целоваться, переместились на диван, и наконец на пол. Я всё ещё думала, что ничего не будет, о чём периодически его оповещала. Но своими поцелуями он довёл меня до состояния, когда я не смогла бы ему отказать, даже если бы над нами стояла Большая Чешка с наведенным прицелом ружья.
Он занимался сексом как танцор – это было для него выступление на сцене и он ждал аплодисментов (хотя всё же танцевал он несравнимо лучше). Но мне было хорошо – волшебные поцелуи компенсировали всё!
Я не подумала о презервативе, и потом мне пришлось совершить поход в срамную больничку (где к лету меня уже знали в лицо). Хотя это было не нужно – он был чист, как лилия. И тело его пахло так же, как пахнет воздух вблизи чистой реки.
Я валялась на полу, на мате, на котором Большая Чешка пыталась усадить себя на шпагаты. Он поднялся и стал застегивать рубашку. Мексиканец посмотрел на меня долгим изучающим взглядом и вдруг сказал: «Ну вот и всё. Теперь я тебе неинтересен».
«Ты поёшь?»
«Нет», – ответил он.
«Жонглируешь?»
«Нет».
«Ну, ладно. Ты сносно танцуешь, может, дам тебе шанс».
Было почти 4 утра. Я не просила его остаться. Когда он оделся, я встала и проводила его к двери. Он пофлиртовал ещё немного, изображая сцену «он отдал себя без остатка и низко пал в её глазах», и наконец ушёл.
На следующий день я проснулась почти в 12 и поняла, что мне сильно хочется с ним общаться. Я написала ему: «Как добрался?»
Он ответил: «Сегодня с 9 утра пришлось выйти на работу. Тяжело».
