Мексиканец догнал меня на пороге – ливень перешел в морось, и я заматывала на голове свой шарф-платок. Он не стал уговаривать меня остаться ещё и вместо этого собрался со мной: раз ты уходишь, я тоже не хочу оставаться. Мы начали идти, выясняя, кто в какую сторону едет. Снова начался дождь. Мексиканец был в одной легкой кожаной курточке на тонкую рубашку и в джинсах. Я была в пальто, но без шапки – шарф всё время съезжал и голова у меня была уже мокрая. Так же мокрым был сам шарф и частично пальто.
Мы о чем-то болтали, и на остановке я наконец сообразила, что не знаю, как его зовут. В отличие от меня, он был совершенно трезвый и наблюдал за мной с полуулыбкой. Мне всё давалось с большим трудом!
«Не очень-то ты похож на мексиканца, – сказала ему я, – ну, по моим представлениям…»
Он поинтересовался, какие же у меня представления.
«Ну не знаю… Спиди Гонзалес – мышь из мультика с такими густыми усами и в сомбреро».
Он засмеялся: «Вообще-то, Гонзалес – моя фамилия».
Он жил в противоположном направлении, но когда подошёл мой автобус и я наспех распрощалась, он вдруг вскочил в последний момент: «А чёрт! Я пересяду на станции «Ангел». Я так и не взял твой телефон!» Пока мы ехали, я умудрилась назвать его тремя разными мужскими именами, упорствуя давать ему свой номер. В конце концов, я уступила его просьбам, и мы обменялись телефонами. Мы подъехали к станции «Ангел». Я запрыгнула в автобус в сторону дома, а мексиканец остался на пустой остановке.
На следующий день он прислал мне сообщение: «Давай встретимся на выходных». Я по-прежнему не знала, как его зовут, но ответила, что могу, если это будет вечером.
В субботу я работала до шести. Мы договорились встретиться в девять вечера. Мне нужно было очень энергичным шагом дойти до дома и очень быстро привести себя в порядок. Я справилась оперативно – в отношении времени я стала нудная и слаженная как робот. Даже на свидание я умудрилась прийти на 15 минут пораньше. Чтобы заполнить время ожидания, я зашла в ближайшее кафе и взяла чай. Я села с чашкой за высоким столом у окна-витрины и смотрела на свое отражение. Мне вдруг стало всё так лениво, прямо через силу. В голову стали приходить мысли о том, как я не люблю все эти пляски с бубном, все эти глупые свидания. Потом меня пронзила мысль, что по пьяни я его переоценила и что он на самом деле совсем несимпатичный, или нудный, или плохо пахнет.
Я постоянно смотрела на часы, и предстоящая встреча была мне уже мучительна. Когда осталось несколько минут до девяти часов, я собралась с силами, встала, запахнула пальто и вышла.
Я увидела его издалека – он ждал напротив метро, всматриваясь в выходивших оттуда людей. На душе у меня моментально отлегло – он был еще лучше, чем я запомнила его со знакомства в баре.
Он стоял, высокий и тощий, как фонарь. Но в то же время в нём была какая-то уверенность в жестах – он был не из тех высоких, которым некомфортно в высоте своего тела. Когда мне нужно было посмотреть ему в лицо, мне приходилось задирать голову – он был где-то там, как потолок.
У мексиканца были красивые кисти рук с изящными пальцами, как у пианиста, но главным была его улыбка. Он улыбался очень много и искренне. Его рот умел растягиваться в особенную улыбку, которая вгоняла меня в какой-то блаженный транс. Он нагнулся и поцеловал меня в щеку.
Мы оба были в радостном возбуждении от встречи и незаметно для себя стали бродить по ломаной траектории среди рядов рынка Ковент Гарден. Наконец, мексиканец решил, что пора где-то присесть. Он осмотрелся по сторонам и выбрал место, где не было длинной очереди у входа – шёл моросящий дождь, и мы оба стали замерзать. Нас усадили за единственный свободный стол у входной двери. Это был крошечный круглый столик на высокой ножке, размером не больше подноса.
Мексиканец усадил меня на длинный диван с одной стороны стола, а сам сел напротив, спиной к двери. Он взял мне сразу две «Маргариты» и один мохито себе. После первой «Маргариты» я начала беспокоиться о спине мексиканца – алкоголь открывает во мне гипертрофированное сострадание. Я только и видела, как постоянно открывается дверь за его спиной и на его спину, защищенную лишь тонкой хлопковой рубашкой, дует, и ещё что его беспокоят постоянно снующие туда-сюда посетители. В конце концов я предложила мексиканцу сесть возле меня. Но там и на одну тощую задницу места не было, так что когда он втиснулся, мы оказались бедром к бедру, очень тесно прижаты друг к другу. С чувством неизбежного я начала вторую «Маргариту», а когда закончила, молча повернула к нему лицо – он уже сидел вполоборота ко мне – и мы начали целоваться.
Когда я иногда думаю о мексиканце, всё, что я хочу вспоминать – это его поцелуи. Никто никогда не целовал меня как он. Эти поцелуи были лучше секса – вернее, от них было настолько хорошо, что секс уже был не нужен! Позже я думала: что было бы, если бы я не встретила его? Как можно прожить жизнь и не попробовать таких поцелуев? И мне хотелось поделиться мексиканцем с каждой женщиной мира, чтобы они тоже узнали, что такое поцелуй.
