«В Лондоне на хуй нечего есть!» Шаманка была категорична на этот счет. Она бойкотировала все популярные гастрономы и признавала только лавки у турков у меня на районе. Там шаманка брала брикеты кокосового крема и дешёвый листовой черный чай в огромных мешках. Эти мешки заканчивались у нас через два дня. Шаманка заливала листовой чай цельным молоком в такой пропорции, как варят в воде макароны, и кипятила его в большой суповой кастрюле. Она добавляла в отвар тонну специй и соль. Это варево, как молоко матери, было нашим хлебом насущным, питаясь которым мы выживали в бесконечном холоде. Мы постоянно пили этот лютый чай вприкуску с нарубленными на куски кокосовыми брикетами. Однажды шаманка каким-то чудом набрела на фермерский рынок, где раздобыла для нас «настоящие овощи» – с довольным лицом она достала из холщовой сумки гигантскую морковку, облепленную грязью, и большие как лопухи темно-зеленые листья мангольда. Мы сделали из них праздничный ужин.
Мы аккуратно сохраняли некую тонкую дистанцию между нами. Мы даже не целовались ни разу, хотя меня переполняли непонятные мне разные чувства к ней.
Шаманка привезла целый чемодан волшебного белорусского крема – огромные зеленые тюбики стоили сущие копейки и побеждали непобедимое – целлюлит. «На этом креме мы замутим здесь охуенный бизнес, – строила она бизнес-планы, – он вообще улетит на ура у британских телок». Мы обмазывали этим кремом ноги и убивались на горячей йоге по три часа каждый день. От высокой температуры крем, в активный ингредиент которого входил перец чили, жег так, что мы корчились в асанах в адских муках. На упаковке было написано: не использовать в сауне. Шаманка была мастером спорта по художественной гимнастике. Она была воспитана советскими тренерами по принципу «Пот, кровь и слезы – обязательные атрибуты настоящей тренировки».
Я постоянно притягивала сумасшедших. На йогу ходила одна бабка не от мира сего, Лиз. Она была наполовину китаянка, наполовину японка. Ей было какое-то неопределимое количество лет – только по зубам можно было предположить, что ей, скорее всего, перевалило за 80. Но какое у неё было тело! Мы мылись в общем душе, и я откровенно пялилась на нее. Мы с шаманкой всё время шутили, как «наша баба Лиза» всех уделывает: когда уже весь зал помирал, баба Лиза бодрым огурцом ещё напоследок сто раз делала подъем ног на пресс. Мы сами с шаманкой еле выдерживали две сессии подряд. Но Лиз могла сделать целых три, то есть почти пять часов йоги! Она почему-то вдруг стала меня учить – эта абсолютно чокнутая старушонка знала всякие классные штуки. У нее был свой кабинет – акупунктура, массаж и всякие другие практики, – и она стала рассказывать мне, как делать массаж, как правильно надавливать на тело ладонью, про энергетические потоки в теле человека; про то, как вокруг тела нужно перемещаться, чтобы эти самые потоки не нарушить. Если я ошибалась, она начинала кричать и суетиться. Она вскакивала – я практиковалась на ней, – хватала меня за руку и, дергая моей рукой, демонстрировала техники, пытаясь довести мои навыки до совершенства. У неё была очень красивая гладкая кожа, и мне было очень странно прикасаться к ней – было так же странно трогать другого человека, как некоего диковинного дикого зверя. Я не могла почувствовать её, не могла понять, что ей приятно, а что – нет. Я не знала, какие ощущения вызывают в ней мои прикосновения. Когда Лиз успокаивалась, она говорила, что я способная и что она строга для моего же блага.
«А круто, что я учу тебя за бесплатно, да?» – её хихиканье напоминало треск шкварчащего на сковороде бекона.
Лиз пела в ду`ше. Все женщины от неё отводили глаза, но ей было наплевать. Она была такая – сама себе на уме. Она немного говорила по-русски, читала Пушкина и Чехова. Однажды даже вдруг запела на русском какой-то романс. Я недоумевала: как так получилось? И она, словно освоить русский было нечто совершенно обыденное, как езда на велосипеде, небрежно ответила: «Просто люблю русских классиков».
Я притягивала из ниоткуда всё, что мне было нужно: морковку для супа, бигуди для волос, папку для документов, зонт… Стоило лишь подумать, что мне что-либо нужно, как оно вдруг материализовалось. Я решила, что это дары ангелов.
Актриса должна была выставить свои фотоработы на коллективной выставке в холле кинотеатра «Рич Микс». Это был её первый раз. Как же мы радовались этим всем бесплатным дебютам! Каждый раз мы думали, что сейчас произойдет тот самый счастливый переломный момент и мы шагнем в будущее, о котором мечтали. Например, кто-то купит на выставке принт! Кто-то купит все принты! Мы всегда верили, что настанет тот самый день, когда почтальон принесет письмо с известием, которое изменит всю жизнь. Что раздастся тот самый звонок и тогда – прощай, желтые лейбы! Прощай, холодная батарея и говно-работки!
