Не знаю, как у остальных, а у меня веселье не получилось – всем что-то нужно от Григория Распутина, а где еще поговорить кулуарно, как не на приеме? Ну, может, не всем, а доброй половине. Так что не успевал я отвязаться от московских промышленников, возжелавших вложиться в химическое производство вокруг Беломорканала, как меня брали за локоток офицеры Главного штаба и настоятельно просили помочь с продвижением легких пулеметов, а то пока военное ведомство раскачается, уже и две войны закончатся. Избавился от них – навалились авиаторы, вынь да положь им если не рекордный перелет, то авиагонки. Только оставил их думать над созданием оргкомитета оных, как японский военный атташе взял в оборот на предмет выкупа «Варяга»…
И такая дребедень целый день, целый день… Один только момент запомнился – прибыл флигель-адъютант Николая и от имени всей царской семьи преподнес в подарок икону святого Григория Чудотворца. В приложении к оной прибыл также доцент духовной академии Россейкин, который пояснил собравшимся, что икона – византийского письма, аж ХII века, времен династии Комнин.
– Святитель представлен прямолично, чуть ниже пояса, в однотонной охристой фелони и белом омофоре с черными крестами, с Евангелием в покровенной левой руке, правой благословляет, – распинался у образа доцент.
Вариантов нет. Надо будет ехать к императору, благодарить. Царский подарок.
Под самый занавес приема в меня вцепились левые. Ленин, Троцкий и Чхеидзе полчаса промывали мозги на тему закона о вероисповеданиях, будто я и без них не знаю, что нужен позарез, но как его протолкнуть через Думу? Патриархия будет упираться всеми четырьмя копытами, царь и Столыпин тоже не среди сторонников. Из-за этой суеты я толком и не поговорил ни с Шацким, ни с приехавшим из Сызрани агрономом насчет общинно-частного сельхозпредприятия…
А уж сколько выпить пришлось – на что Гриша мужик крепкий, и то к вечеру меня штормило. Я уж под конец велел себе подкрашенную воду подавать, но поздновато спохватился. Так что утречком проснулся в разобранном состоянии и с осознанием необходимости ехать в Царское Село. Интересно, кто Николая надоумил?
Впрочем, к императору все равно есть два разговора, те же пулеметы для кавалерии и визит Вильгельма. Если, так сказать, государственный визит не получится пробить через Думу и кабинет, то Николай может пригласить кузена лично, типа по-родственному. А Вилли тут нужен – и англофранцузов малость осадить, и кредитный наш рейтинг среди немецких банков повысить, да и плюху в Хайлигендамме надо скрасить.
Слопал две таблетки новомодного аспирина, запил лимонадом из натуральных лимонов, принял душ, да и велел закладывать авто. Самохвалов второй кортеж еще не организовал, оттого ехали на двух машинах – я да охрана. По набережным выскочили на Измайловский проспект, а вот у Троицы один из охранников с заднего сиденья наклонился вперед и сказал:
– Григорий Ефимыч, вроде как авто за нами от дворца держится. – Шофер вопросительно посмотрел на меня.
– Давай-ка по Ротным улицам покрутись мальца, по Гарновской да Якобштадтской.
Водитель заложил вираж, вторая машина вильнула за нами, еще три-четыре поворота, и мы снова выскочили на проспект.
– Вроде отстали, не вижу.
– Ну, может, попутно ехали.
– Не знаю, Григорий Ефимович, тревожно мне что-то.
– Так возьмите оружие на изготовку.
До Забалканского проспекта мы доехали спокойно, но у городских скотобоен нас встретил затор из десятка телег, пришлось сбросить скорость и пробираться между ломовиками и прочими экипажами. На противоположной стороне стоял извозчик, ковырявший упряжь.
– Дерганый парень, – заметил охранник, – все по сторонам оглядывается, нет бы сбруей заниматься.
Я поглядел – и точно, молодой возница неуловимо отличался от привычных «ванек». Мы встретились глазами, и он немедленно уткнулся в ремешки и пряжки.
Тут и грохнуло первый раз.
Откуда выскочил метатель, мы так и не поняли, охрана начала стрелять уже после взрыва, на что и был расчет – с другой стороны метнули еще два снаряда, а потом с крыши доходного дома застучали три или четыре винтовки.
Вздрогнула земля от второго взрыва.
Я еще успел увидеть, как завалилась и забилась в постромках раненая лошадь и побежал в сторону человек, зажимая окровавленную голову.
А потом накрыло нас.
Сердце встало. Вспыхнул свет, ударил по глазам. И полная темнота…
