Преступник неглуп. Он и сейчас не оставит следов. Все, что у них есть, – это мелкие изменения в технологии рисунка. Больше краски. Больше красного. Более ровная и выверенная работа. Меньше ошибок. Карлин был прав, он действительно учится. И от этого осознания становилось по-настоящему жутко. Аксель сделал еще шаг назад, развернулся и вышел во двор. И только оказавшись на свежем воздухе, позволил себе выдохнуть.
– Где Урсулла? – спросил он у Карлина.
Марк оглянулся на него с таким видом, будто не понял вопроса. Аксель помолчал, глядя ему в лицо. Слова не требовались. В синих глазах детектива Карлин прочитал все, что хотел, и во что боялся поверить. Лицо друга посерело. Он выглядел как человек, который уже практически потерял сознание, но держится на призрачных обрывках воли. Он потерял горячо любимого сына. С женой у них все не ладилось, как у многих, но в Йорне он души не чаял. Терять единственного сына страшно. Но терять его вот так – чудовищно. Грин ждал ответа, понимая, что сознания Марка вопрос достигнет не сразу. Он сейчас пребывает в таком состоянии, когда реальность раскололась и простые вещи вызывают ступор.
– Она должна была быть дома. Но ее нет. Я ей не позвонил. Позвони сам? – Выдав это единой фразой, Карлин выдохся. Он с трудом встал с земли, добрел до скамейки и рухнул на нее, завалившись на подлокотник и закрыв глаза. По-прежнему сухие глаза. Аксель отвернулся от него и встал у ворот. Вой сирен предупредил о близости команды. Наконец-то. За это время можно было трижды убить.
Достав из внутреннего кармана телефон, он нехотя набрал номер миссис Карлин. Урсулла взяла трубку не сразу.
– Аксель Грин. Недоступный прекрасный синеглазый коллега моего почти бывшего мужа, – выдохнула она. – Но почему ты звонишь?
– Твой муж сказал, что ты должна была уже приехать домой. Где ты пропадаешь?
– Я всегда найду для тебя время. – В ее голосе появились незнакомые и неприятные ему нотки.
– Это официальный звонок, – пояснил Аксель. – Приезжай, пожалуйста, домой. Мне очень жаль, но твой сын мертв.
– Мой сын? Как это?
– Я смогу рассказать все, когда ты приедешь.
– А где этот негодяй Карлин?
– Он здесь.
– Я смогу быть через час.
Он положил трубку и выдохнул. Решено. Всем другим родственникам жертв плохие новости отныне будет сообщать Говард Логан. Во-первых, он слишком долго едет. Во-вторых, карьеру в полиции нужно начинать с самых неприятных задач.
Аксель сложил руки на груди и присел на мотоцикл. Урсулла, очевидно, была у любовника. Она знала, что муж на работе, и свободно себя чувствовала в дневное время. Но сегодня оставила ребенка одного, зная, что тот спит. В голове продолжала крутиться мысль о том, что убит сын полицейского, того единственного человека, который призван «раскусить» личность маньяка. Здесь может прослеживаться мотив, но что-то не складывалось. Не складывалось на глубинном интуитивном уровне. На поверхности – прямая связь. «Ах, ты хочешь меня „вскрыть“, вот, держи». В глубине – «Я хочу тебе кое-что показать». И «ты» здесь – совершенно необязательно Карлин.
Картина хороша тогда, когда у нее есть зрители.
Аксель закрыл глаза. Зрители. Без зрителей любое творчество превращается в депрессию. Когда ты пишешь в стол, рисуешь в стол, ни с кем не делишься тем, что делаешь, ты начинаешь умирать как творческая единица. Рафаэлю нужны зрители. Но он не хочет излишнего внимания. Он выбирает семьи с одним ребенком, чтобы не увидел второй. Он выбирает дома, чтобы не привлекать прохожих. В Треверберге нет традиции выкладывать фото с места преступления, подобные вещи держатся в тайне, но всегда происходит контролируемая утечка, чтобы прессе было что мусолить. Но достаточно ли ему прозвища «Рафаэль»? А что, если у этих полотен есть определенный зритель?
Несколько машин остановилось у ворот. Тресс и Логан выскочили из одной, команда криминалистов выгрузилась из другой. Одобрительно закивали, заметив, что детектив обмотал ботинки скотчем. А тот досадливо поморщился, мысленно отругав себя за то, что не убрал клейкую ленту после того, как вышел из дома.
– Сын Карлина? Серьезно? – тихо спросил Артур, доставая из кармана смятую пачку сигарет.
Говард Логан, остановившийся рядом, выразительно молчал. Он смотрел на дом, на лежащего на скамье Марка и думал о своем. Аксель знал о чем. Подобные интуиты лишены обычного человеческого сострадания. Как бы Говард ни относился к своему покровителю, сейчас тот превратился для него не более чем в свидетеля. Не более чем в отца жертвы.
– Да, увы. Я видел сам. Опознать на расстоянии непросто, учитывая характер убийства. Но я узнал этого мальчишку.
– Чудовищно, – проговорил Тресс, закуривая.
Аксель машинально протянул руку, получил свою сигарету, прикурил и мучительно затянулся. Да, этого не хватало. Он стянул резинку с волос, позволил им снова закрыть лицо, а потом рассеянно расчесал пятерней. Этот жест его всегда успокаивал.
– Это безумие или расчет? – тихо спросил он.
Артур покачал головой.
