Клиника Хоула оказалась огромным просторным трехэтажным зданием. На первом этаже располагался приемный покой обоих отделений (психиатрия, отделение лечения зависимостей), регистратура и кабинеты врачей, где шел внестационарный прием. Второй этаж – психиатрическая лечебница. Частная и жутко дорогая. Третий этаж – отделение лечения зависимостей. Администрация и кабинет владельца и главврача находились в соседнем небольшом здании. Саму клинику двадцать лет назад Хоул строил так, чтобы она оказалась на границе города, в его лесной части. Но сейчас Треверберг обступил ее со всех сторон, оставив лишь стометровую рамку из хвойного леса. Пришлось перестроить внутренний двор и разориться на забор по границе леса с его внешней стороны, чтобы больные могли гулять под хвоей, но не могли попасть в город. От поселка Художников до этого места было рукой подать. От места, куда он возил Энн, всего двадцать минут на мотоцикле.
Грин поежился. Через огромное панорамное окно он видел трехэтажное здание и думал о том, что люди, которые там лечатся, счастливы. Потому что хоть ненадолго они имеют полное право ни о чем не думать и ничего не решать. Их накачивают препаратами, за ними ухаживают, организовывают их досуг. Грин внимательно прочитал отчет по Хоулу и понимал, что его клиника – лучшая в Треверберге в своем профиле. И не только. Пациентов в нее везли со всех уголков Восточной Европы. Все знали, что здесь работает только высококвалифицированный персонал, что здесь используются только лучшие, самые надежные и безопасные лекарства. Фамилия Хоула уже давно стала знаком качества в психиатрии. И услуги его были недешевы, но Грин четко понимал, каким образом он расплатится с клиникой. Мирный уход Сары был для него важнее, чем собственное благополучие. Ей он был обязан всем.
Секретарша ответила на звонок шефа и ослепительно улыбнулась Грину. Он не заметил ее красоты, вежливого внимания к своей персоне и невинного флирта. Он просто кивнул, по старой привычке приготовил удостоверение и прошел в кабинет к профессору Себастьяну. Тот встретил его учтивой улыбкой.
– В следующий раз, детектив, когда захотите встретиться, говорите сразу, что вы от Карлина.
– Как он, кстати?
Хоул помрачнел, но через мгновение улыбка вернулась на его лицо. На вид ему было лет пятьдесят, но Аксель знал, что это не так. Деньги и любовь к жизни способны на чудеса. Себастьян выглядел как суперзвезда. Идеально подобранный костюм, рубашка без галстука, две верхние пуговицы расстегнуты. Каштаново-серебристые волосы зачесаны назад и лежат, будто их обработали лаком. Лицо гладко выбрито. Носогубные складки придают образу серьезности. Темная линия бровей безмятежна. Взгляд цепкий и лукавый. Особый взгляд психиатров, на который Грин в свое время насмотрелся. Карлин приехал в клинику несколько дней назад. Отсюда он позвонил другу, сообщил, что надо остаться и что телефон будет отключен, попросил не волноваться. Грин понимал, что Хоул скован медицинской тайной, но не мог не спросить. Прошло почти пять дней, и он должен узнать, когда Карлин вернется.
– Если все будет хорошо, я отпущу его в понедельник, двадцать третьего, – тихо ответил профессор Хоул. – Он сильный специалист и сильный мужчина, но то, с чем ему пришлось столкнуться, – это не измена жены. Это даже не смерть матери. Это противоестественная травма, проработка которой требует времени. Он слишком рано начал с вами говорить о работе, детектив. Его психика нуждается совершенно в другом.
Грин спокойно выдержал взгляд Хоула. Тот улыбнулся, отметив это.
– Благодарю за то, что говорите со мной на человеческом языке, – не удержался от комментария Аксель. – Обычно разговор с психиатром напоминает беседу двух глухих или немых.
– И часто полиции Треверберга приходится обращаться к моим коллегам?
– Чаще, чем хотелось бы. Доктор Карлин нас спасает. Он превосходно переводит с медицинского на полицейский и обратно.
– Карлин к вам скоро вернется. Но я бы попросил оградить его от этого расследования.
Грин промолчал. Он не мог выдавать психиатру внутренних процессов полиции, хотя тот явно располагал к себе. Правда же заключалась в том, что без Карлина они не могли до конца разгадать мотив Рафаэля, не могли составить его профиль. Они стали слепыми и глупыми котятами, которые тыкаются носиками по коробке в поисках мамки.
– Я бы хотел, чтобы вы взяли под свое крыло пациентку, которую уже спасали дважды.
Хоул изобразил удивление.
– Внимательно слушаю.
– Сара Опервальд-Смол. К сожалению, я не могу больше ее содержать в домашних условиях. Это опасно и для нее, и для окружающих.
– Сара? Простите, я забыл, что она ваша приемная мать.
