Будильник орал так, будто его завел сам сатана. Противная мелодия вытащила Логана из сна, заставив вернуться в неприятную реальность. Говард взмахнул рукой в бессмысленной попытке избавиться от звука и благодарно улыбнулся, когда тот исчез. Вздрогнул от неожиданности, когда с него стянули одеяло, но тут же расслабился, вспомнив, что это всего лишь Мира. Девушка поцеловала спину молодого мужчины, протиснув ладони между ним и матрасом. Говард блаженно зажмурился, позволив ей творить все что захочет, а потом, окончательно стряхнув сон, скинул ее с себя и навис сверху. Их связь с Мирой была странной и стремительной. Последний месяц он не вылезал из архива, проверяя свою догадку относительно связи убийств с галереями или районом, где располагались главные выставочные залы города. Мира как-то сама собой начала задерживаться на работе. Она делала ему кофе, начала угощать бутербродами, в первый раз принесла судок с едой. Говард в тот момент будто впервые заметил, что она красива. Секретарь босса была старше Говарда лет на пять, если не больше, но, кажется, ее это нисколько не смущало.
Их роман нельзя было назвать серьезным, но впервые с момента переезда в Треверберг стажер почувствовал, что он спокоен и собран. Секс давал то, чего так не хватало: повод отключиться от расследования, что позволяло посмотреть на все с новой стороны. Мира пару дней назад напросилась к нему домой. И не ушла. Вчера вечером он обнаружил в ванной ее зубную щетку, но не обратил внимания, увлеченный мыслями о Рафаэле.
Месяц удушающей тишины убивал всех. Команда занималась обработкой найденных и ненайденных улик. Говард взял на себя архив, а Тресс мигрировал между архивом и отделом криминалистической экспертизы. У них утвердились два подозреваемых, которых они не могли взять в плотную обработку из-за нехватки улик, пришлось ограничиться наблюдением. Мерт и Мун вели себя смирно. Мун готовил выставку, следуя поручению детектива Грина. Запланированной встречи Мерта с Грином так и не состоялось. Через пару дней после беседы с Говардом Александр неожиданно взял отпуск на работе и очутился в клинике Хоула. Тот скупо сообщил о нервном срыве и о том, что полугодовое лечение пошло насмарку, но пообещал предупредить, когда Мерт достаточно окрепнет, чтобы вернуться в социум. Полицейским это все казалось подозрительным, но бороться с волей прославленного врача они не могли. Конечно, решение прокурора или судьи заставило бы психиатра пересмотреть позицию, но у следствия не было доказательств причастности Мерта к убийствам. Нет улик – нет разрешения.
Грин велел Говарду ждать и наблюдать.
Жизнь обоих подозреваемых была в чем-то похожа. Мун жил в старой части города в роскошном особняке. Мерт после смерти второго ребенка выехал из своего особняка в поселке Художников, купил небольшой дом недалеко от Центрального банка и осел там. Ходил на работу пешком (когда не лежал в клинике Хоула, разумеется). Говарду удалось выяснить, что Мерт окончил художественную школу и даже учился два семестра в Вене у одного с Муном преподавателя в Академии художеств. Но получил негативную оценку своих работ на итоговых экзаменах второго семестра, запил и уничтожил все, что было связано с рисованием. Он сжег мастерскую, выкинул все альбомы, холсты и скетчбуки и в последний момент подал документы в Тревербергский университет на финансовый факультет, который пошел навстречу и позволил окончить первый курс экстерном. Получил красный диплом, женился, устроился в Тревербергский коммерческий банк, занимался кредитами. Между убийствами детей он перешел в Центральный банк Треверберга, который контролировал все банковские организации в городе и занимал серьезное место на европейской арене. Можно сказать, что он построил почти блестящую карьеру. Смерть Антуанны, кажется, сломала его. Допрос Хоула ничего не дал. Аксель съездил к Ковальской, но та открестилась тайной клиента, отказавшись говорить по существу. Мимоходом они выяснили, что Мун тоже ходил к доктору Ковальской, но пока не решили, как использовать эту информацию, хотя совпадение казалось подозрительным.
