Там, в лабиринтах этих трущоб, укрывалась еще одна организация, которая пыталась противостоять ПОРОКу, захватившему власть. Во главе ее стоял Лоранс, человек, лицо которого наполовину изъела Вспышка. Каким образом он еще держался, для всех было загадкой. В его команде ребята, к своему удивлению, повстречали Галли, который, как они думали, должен быть мертв.
В первый момент Томас хотел придушить его на хрен за то, что он убил Чака. Но Ньют с трудом удержал его, в последний миг достучавшись до его затуманенного отчаянием и ненавистью сознания.
— Эй, эй, тише-тише! Я знаю, что он убил Чака, но еще я знаю, что Галли ужалил гривер, и у него были мозги набекрень, — подскочив к Томасу, торопливо зашептал он ему на ухо.
Томас потряс головой, приходя в себя и отпустил Галли, которого опрокинул на землю, чтобы от души врезать ему в морду. Да, с тех пор, как они виделись в последний раз, он заматерел и стал гораздо сильнее, чем раньше, хотя между ним и Галли по-прежнему была большая разница в габаритах.
Ньют вздохнул с облегчением и перевел взгляд на Галли. На Галли, который, как он много месяцев думал, был мертв. Он смотрел и смотрел на него, не в силах оторвать взгляд, и ему хотелось того же, что и Томасу — придушить этого здоровенного гавнюка.
Накануне того дня, когда на Глэйд напали гриверы, они с Галли сильно повздорили. А потом окончательно рассорились, когда Галли уперся, как баран, решив, что останется в Глэйде, да еще хотел принести в жертву Терезу и Томаса. Ньют решил, что у него мозги окончательно потекли. Было тяжело осознавать, что им не по пути, и что возможно, Томас прав: Галли просто тупоголовый кретин.
А потом все стало еще хуже — он застрелил Чака, которого любили все глэйдеры за веселый нрав и готовность помочь каждому. Ньют просто не мог в это поверить, даже зная, что Галли ужалили. И после этого окончательно утратил веру в лучшее. Спустя некоторое время ему вообще уже все стало по боку. Он понял, что заразился Вспышкой.
Зачем бороться за будущее, если ты все равно обречен? Но он понимал, что пока еще в здравом уме, у него есть за что цепляться. Друзья нуждаются в нем, он должен помочь Томасу спасти Минхо, и пока это в его силах, он будет сражаться.
И вот сейчас оказывается, что этот засранец Галли жив! В первое мгновение Ньют был парализован, увидев его.
Галли определенно изменился. Подрос. Причем не физически, а психологически. К удивлению Ньюта, он даже не подумал сопротивляться, когда Томас повалил его на землю, чтобы набить морду. И даже сам вызвался помочь. И хотя Томас явно нарывался на конфликт, окончательно потеряв голову из-за той неудачи с операцией по спасению Минхо (как так можно было облажаться и взять не тот вагон?!), Галли, как взрослый разумный человек, лишь сказал, что решать ему, и если Томас не хочет его помощи, то это его выбор.
Ньют не мог дождаться момента, когда они окажутся наедине, и он сможет поговорить с ним. Он не знал, что скажет ему, не знал, хочет ли Галли вообще с ним разговаривать после всего, что было, стоит ли ворошить прошлое… Но он твердо знал, что его часики тикают, что у него осталось немного времени, прежде чем Вспышка окончательно завладеет его сознанием, и это последняя возможность, чтобы сделать то, что он еще мог сделать — поговорить с Галли. И неважно, зачем. Просто это было ему необходимо.
Такая возможность представилась после разговора с Лоренсом. Томас и остальные ушли, чтобы перекусить и занять себя до вечера, когда Галли покажет им путь за стены Города.
К удивлению Ньюта, Галли сам подошел к нему и поманил за собой. И он пошел. Галли привел его в какую-то комнату. Здесь почти ничего не было, кроме разворошенной постели, стола с его личными вещами и стены, увешанной оружием. Тут он, по-видимому, и ночевал.
Впервые в жизни Ньют не знал, что сказать и как себя вести. Он стоял, как истукан, пялясь на живого, целого и вполне себе невредимого бывшего любовника, и молчал.
— Ты смотришь на меня, как на призрака, — усмехнулся тот невесело.
— Все это время я думал, что ты мертв, — сказал Ньют бесцветным голосом.
— Прости.
Ньют ушам своим не поверил, услышав это короткое простое извинение. Раньше, что бы ни случилось, и кто бы ни был виноват, Галли никогда не извинялся. Он принимался оправдываться, упирался рогом, орал, уговаривал, но не стал бы просить прощения. На мгновение в голову закралась абсурдная мысль: может это и не Галли вовсе, а какой-нибудь незнакомец с его внешностью?
— Да я это, я, — словно угадав, о чем он думает, засмеялся Галли и шагнул к нему.
Ньют машинально отшатнулся, прижимаясь к стенке. Его внезапно начала колотить крупная нервная дрожь.
— Ньют? — встревоженно произнес Галли, осторожно приближаясь. — Что с тобой?
— Не подходи!
