– Что так? Быть сумасшедшим не так уж плохо. Сидеть в четырех стенах. Здесь спокойно. Гляньте-ка за окно. Вот где настоящее безумие. Телевизор по этой причине, простите, давно уже не смотрю. У меня свое кино: мои больные. Они ведь счастливы, как дети. Картинки рисуют. Посмотреть хотите?
– Нет, спасибо.
– Зря, – с сожалением сказал Игорь Петрович. – Диссертацию пишу. Тема благодатная, материала хоть отбавляй. А картинки занятные. Это нам кажется, что в голове у них хаос, а там, может быть, божественный свет.
– Да вы философ, – усмехнулся Алексей.
– Приходится. В таком месте надо быть либо палачом, либо философом. Я человек добрый. Предпочитаю философствовать, нежели закалывать их препаратами, от которых они теряют остатки разума. А Лейкина – случай неинтересный. Скучный, я бы сказал.
– Она раньше к вам попадала? – спросил Алексей.
– Ко мне лично нет. Я тогда работал в другом месте. Лейкину первый раз увидел только вчера. У нее помешательство на почве безмерной любви к сыну. Вот история ее болезни. Отыскали в архиве.
Игорь Петрович указал на тоненькую папку. Здесь были и потолще.
– Записей мало, как видите. Она обращалась к нам один раз, и это было давно. С ней случился припадок. Наподобие вчерашнего. Первый раз все то же самое. Когда ее сын якобы сбежал из дома. Она позвонила в полицию, та приехала и нашла женщину почти в невменяемом состоянии. Вызвали «Скорую». А парень просто уехал с друзьями в дом отдыха. С ночевкой.
– Что ж мать не предупредил?
– Так ведь не пускала! Она растила сына одна, насколько я понял. Замуж второй раз так и не вышла, всю любовь сосредоточила на единственном ребенке. Ну и того… Крыша, как говорят, поехала, – Алексей вновь вздрогнул. – Ее лечили, потом выпустили, и больше она к нам не обращалась.
– Выздоровела?
– Вы же видите, что нет.
– А почему же тогда в истории болезни нет больше записей?
– Не знаю. Видимо, сын сделал соответствующие выводы и не стал провоцировать новые приступы. Или действительно держалась. Они ведь жили вдвоем?
– Да. Скажите, а она могла ревновать сына к другим женщинам? Я имею в виду к молодым, с которыми он встречался?
– Естественно, – кивнул главврач. – Просто должна ревновать. Обязана.
– И с этим ничего нельзя поделать?
– Жалко, конечно, парня, но выход у него только один. Поместить маму в лечебницу и жить спокойно. Если бы он женился, не исключено, что эта особа покушалась бы на сноху. На ее жизнь. А что вы на меня так смотрите? Вполне! И успешно. Видел я вчера эту Лейкину. Крупная женщина.
– В ее комнате нашли фотографии. Сергей, фото у тебя с собой?
Барышев полез в карман и вытащил оттуда конверт. Алексей достал из него снимки и протянул главврачу:
– Взгляните, Игорь Петрович.
Тот пожал плечами, быстро просмотрел снимки:
– Что ж. Фотографии как фотографии… А эта рыженькая ничего. И блондинка хорошенькая. А в остальном ничего интересного в них не нахожу. Вот если бы вы увидели мои рисунки…То есть моих пациентов…
– Это девушки ее сына. С другими мужчинами. Лейкина могла сделать эти снимки?
– Почему нет?
– А следить за женщинами, с которыми встречался сын, могла?
– Вполне. Делать, как я понимаю, ей было нечего. Группу инвалидности ей давно дали.
– Даже так?
– Конечно!
– Вот почему она не работала. Ушла на пенсию по инвалидности. И стала целыми днями караулить обожаемого сыночка. А тут Лейкин на беду влюбился в Розу. Девушка побывала у него дома и быстро смекнула, что к чему. Тут же бросила любимого. Лейкин с горя пошел к Марго. А потом стал ухаживать за Лилией. Хотел дать матери шанс. Лиля ведь была доброй девушкой. Лейкин надеялся, что они найдут общий язык. Что ж, спасибо, Игорь Петрович. А с самой Лейкиной никак нельзя поговорить?
– Запросто, – улыбнулся главврач. – Как насчет космоса, в котором она сейчас одна? Не хотите послушать про ее вселенское одиночество?
– Что, так плохо?
– Она придет в себя. Быть может, очень скоро. Увидит сына и придет. Где он, кстати?
– В тюрьме, – сказал Барышев.
– Серьезное что-то?
– Четыре трупа, – мрачно ответил Серега. – А эту, как я понимаю, суд признает невменяемой?
– Само собой, само собой…
– Возможно, мы еще вернемся, – Алексей встал.
– Заходите, – гостеприимно улыбнулся главврач.
Барышев вздрогнул:
– Нет уж, лучше вы к нам. Милости прошу.
– Упаси боже, упаси боже! – замахал руками профессор.
– Значит, не судьба.
И они поспешили покинуть лечебницу, хозяин которой был так гостеприимен и доброжелателен.
– Куда теперь? – спросил Серега, залезая в машину. – К Лейкину?
– Да. Надо поставить все точки над «i».
– Думаешь, это она? Лейкина?
– Тебе же только что русским языком сказали. Она бы не допустила женитьбы сына. Она ревновала его ко всем женщинам без исключения. Вот и сорвалась. Решала таким образом свою проблему: душила девчонок. Неясен только вопрос с Викторией. Помнишь, я тебе говорил, что одна из жертв лишняя? Не вписывается в схему.
– Помню. Я был уверен, что это Роза.
– А сейчас?
– Сейчас вроде все на месте.
– В том-то и дело. Виктория не на месте! А ее сумка? Платок? Пакеты? А ноги Лилии в луже с водой?
