– Да. Я сказал: «Мама, мне уже за тридцать. Единственный из нашего класса я еще не женат. Я хочу семью. Я хочу детей. И я люблю эту девушку». Я и в самом деле влюбился. Сильно. Она не возразила, но стала следить за Розой. И Роза это заметила. Устроила скандал, мне пришлось рассказать правду. И тогда она крикнула: «И ты подумал, что я буду жить с твоей ненормальной матерью?!» Но не мог же я поселить ее отдельно? Маму? Она же безобидна, поверьте. Она не ломает мебель, не бьет посуду, не кричит. Она просто меня очень любит. Роза меня бросила. Правда, никому не сказала, в чем причина нашего разрыва. И я стал ходить к Марго. Рассказал ей правду. Исповедался, одним словом. Однажды мать с торжеством положила мне на стол фотографии. Марго с другими мужчинами. И заявила: «Они все тебя используют. А по-настоящему любят других». Я понял, что она снова следит. Теперь уже за Марго. Потом Лилия. Мать поняла, что у нас с ней серьезно. Я знал, что эта девушка способна выдержать все. Что она добрая и терпеливая. Я поверил, что и мама сможет ее принять. Мы собирались уже подать заявление в загс… Когда ее убили, я испугался. Матери в этот момент не было дома. А потом она приехала и с торжеством заявила, что моя новая девушка тоже потаскуха. Все они такие. Она говорила громко и возбужденно, и я подумал, что начинается новый приступ. А потом этот пакет… Такие продаются в супермаркете. В том самом. Мать часами бродила у дома, где жили Лилия и Марго. Я же не контролирую ее целыми днями. У меня работа, приезжаю поздно. Я не могу с уверенностью сказать, была ли она дома, когда убили всех этих женщин. Но она могла это сделать. Это я знаю точно. Поэтому я и выбросил пакет. Улику.
– Послушай, Коля, а с Викторией тебя что связывало?
– С какой Викторией? – удивился Лейкин.
– Воробьевой.
– А, бухгалтерша… Мы были едва знакомы.
– Тогда как же она попала в эту компанию?
– Не знаю. Честное слово, не знаю. Мать никогда не упоминала о Виктории. Да она вообще не знала о ее существовании!
– Как же так? Зачем она тогда ее убила?
– Вы мне не верите, что ли? Не знаю!
– Верим, – сказал Алексей. – Верим. Только доказательств у нас маловато. С Анной Валентиновной сейчас нельзя поговорить. Она никого не узнает. А ты сам-то пытался узнать у нее правду?
– А то нет! Я спрашивал: «Мама, ты убила Лилю и Марго?» Она только смеялась в ответ. Так странно смеялась.
– Послушай, ну а туфли из дома не пропадали?
– Туфли? Какие туфли? – растерянно спросил Лейкин.
– Ее туфли. Сергей, где они? У тебя? Покажи Кольке.
Барышев, сопя, полез в шкаф. Долго там копался, потом положил на стол коробку, открыл:
– Вот. Смотрите.
Лейкин уставился в коробку.
– Да ты возьми их в руки, – сказал Алексей. – Они не кусаются.
– Да я и так вижу, что не матери. Не похожи, по крайней мере.
– Почему?
– Она не любит… как бы это сказать? Женственную обувь.
– А эти разве женственные?
– Обычные. Но все равно не то. Не в ее стиле. Да и зачем ей зимой таскать с собой какие-то туфли?
– Все правильно. Но все равно ничего не доказывает. Знаешь, Коля, мы тебя задерживать больше не будем. Поезжай в больницу. Если Анна Валентиновна придет в себя, мы попробуем с ней поговорить.
– Значит, я могу идти?
– Можешь. Только не бери, ради бога, больше на работу девушек с «цветочными» именами. Не надо. А то можно подумать, что ты маньяк.
– Это для красоты. Я люблю красоту. Но сам почему-то ничего не могу для нее сделать.
– В смысле? – удивленно спросил Алексей.
– Я еще про «Нежность» хотел рассказать…
– Потом. Про нежность потом.
– Но меня совесть мучает!
– А меня мучает мысль о твоей матери. Сергей, подпиши ему пропуск.
– Под подписку? – деловито спросил Барышев.
– Как знаешь. Ты у нас начальник, – усмехнулся Алексей.
Когда Лейкин ушел, он сказал задумчиво:
– Вот тебе и резеда.
– Что? – удивленно переспросил Барышев.
– Желтый цветок, говорю, это предчувствие разлуки. Или измена. Словом, ничего хорошего нет в желтых цветах.
– А при чем здесь Лейкин?
– Не Лейкин, а его мать. Почему-то с самого начала я воспринимал ее в желтом цвете.
– Неужели все кончилось? А, Леша?
– Трудно сказать… Мы еще в одно место собирались. Забыл?
– Да. Поехали. У меня машина на стоянке. Вот и побеседуем с гражданином. Как там его? – Барышев полез в карман за блокнотом.
– Михалыч. Коновалов Альберт Михайлович.
– Так точно.
Коновалова они увидели в ресторане, где тот с размахом праздновал свой юбилей. Гуляли шумно, весь микрорайон был в курсе: как, где, что. И, разумеется, почем. Праздник юбиляру портить не хотелось, да и охрана в ресторан не пускала. Дальше холла, в котором засели крепыши с бритыми затылками, пройти не удалось. Барышев решил уже применить силу, а сам Алексей плюнуть и уйти, но тут именинник вышел из банкетного зала освежиться и услышал шум.
– Почему гостей не пускаем? – пьяно качнувшись, выдохнул он вместе с сигаретным дымом.
– Так это не гости! Это менты, – презрительно сплюнул прямо на паркетный пол один из крепышей.
– Менты-ы? – удивленно протянул Альберт Михайлович.
