– Ты же сам говорил, что убийца как-то связан с цветоводством. А эта Лейкина вроде работала в НЭХе. Научно-экспериментальном хозяйстве. Цветочки выращивала.
– Так-то оно так, – вздохнул Алексей. – Вроде бы все сходится. Ну, что ж, поехали вытрясать правду из Кольки!
…Пока они стояли в огромной пробке, Алексей позвонил жене. Та, естественно, начала ругаться.
– Леша, где ты бродишь? Я собиралась хоть во время твоего отпуска заняться своими делами!
«Как это логично! – усмехнулся он. – И как по-женски! Во время твоего отпуска заняться своими делами». Но, как хороший муж, ответил:
– Дорогая, я скоро буду.
– Когда скоро? – не унималась Александра.
– Не знаю. Но скоро.
– Лучше бы ты работал! – в сердцах сказала жена. – По крайней мере, мне было бы не так обидно!
– Где логика? – спросил он у Сереги, услышав в трубке гудки. – Нет, ты слышал? Чего ей надо, спрашивается? Было плохо, а когда я решил круто изменить свою жизнь, стало еще хуже. Где логика? – повторил он.
– А ты решил круто изменить свою жизнь? – усмехнулся Серега.
– Похоже на то.
– И в который раз?
– Во второй. Слушай, а когда у вас дети будут?
– Когда квартирный вопрос решим.
– Тю! – Алексей даже присвистнул. – Состаришься! Если только кредит…
– Не будем о грустном. К хозяину платной стоянки надо бы заехать. Или забыл уже?
– Помню. Но сначала Лейкин.
– Идет.
В кабинете Барышева ждал результат экспертизы. Сравнительный анализ показал, что на шее у жертвы частички только ее лака для ногтей. Другого не обнаружено.
– Значит, не Лейкин? – спросил Серега. – Отпускать?
– Сначала пусть про маму расскажет.
– Само собой.
Лейкин не выразил удовольствия по поводу повторного вызова в кабинет, где базировался уголовный розыск. Вошел, недовольно спросил:
– Чего вам еще? Только начал привыкать.
– Герой! – усмехнулся Алексей. – Привыкать! А как же маникюр? Кожаные штаны? На зоне любят таких. Особой любовью. Догадываешься? А женщин ты не убивал. Так почему правду не сказать?
– Какую правду?
– Ты думаешь, что убийца – мать? Так?
– С чего вы это взяли? – нахмурился Лейкин.
– Она в больнице. С приступом. Ты прекрасно понимаешь, что ей светит принудительное лечение до конца жизни, если будет доказана ее вина. Боишься своей свободы. Ты сколько о ней бога молил, Коля?
– Она правда в больнице? – хрипло спросил Лейкин.
– Да. Мы сейчас оттуда. Похоже, что на этот раз ей хуже. Ты теперь не сбежал из дома, тебя в наручниках увели. Соображаешь?
– Не убивал я, – сказал наконец Лейкин. И повторил: – Не убивал.
– А кто? Она?
– Не знаю. Испугался, что она. Все ведь было нормально. Все, – отчаянно сказал он. – Она не слишком переживала, когда отец ушел к другой. Обрадовалась даже. Мол, мы с тобой теперь вдвоем. Ты и я. Каждый день, возвращаясь из школы, я видел ее в окне. Она стояла неподвижно, спрятавшись за занавеской. Но я знал, что она там. В тот момент, когда в школе заканчивались уроки, в нашей квартире звенел будильник. Она подходила к окну и начинала ждать. Я долгое время не мог понять, почему стрелка часов стоит на двенадцати. Потом она переместилась на час. Потом на два. А я не понимал. Зачем будильник звенит днем? Мои ровесники встречались с девочками, ходили на дискотеки. Она меня отпускала, но, подходя поздно вечером к нашему дому, я чувствовал, что она там. За занавеской. Это становилось невыносимым. Я давно вырос, а она не хотела этого понять. Однажды я уехал в дом отдыха с ночевкой. Все поехали. Все мои друзья. И девушки. А с ней случился приступ. Первый. И врач сказал: «Никаких волнений». Я не мог подтолкнуть собственную мать к безумию. В конце концов, она мне жизнь отдала. Всю, без остатка.
– И так продолжалось до тех пор, пока не появилась Роза, – подсказал Алексей.
