Хойт продолжал массировать ей плечи, нажимая чуть сильнее, но нежно, и Шарлотта почувствовала, что ей действительно становится лучше, а главное – это проявление ласки делало ее более значительной, прежде всего в глазах Николь и Джулиана. Руки у Хойта были большие… сильные… но мягкие… и так приятно было чувствовать их на своем теле. Плечи налились теплом – и Шарлотта просто не могла не оглянуться и не посмотреть на него. Его ответный взгляд просто поразил ее. В улыбке Хойта было столько нежности и тепла… и какой же он все-таки красивый! Этот волевой подбородок, эти сверкающие светло-карие – ореховые – глаза, полностью поглощенные ею: он просил Шарлотту о том, что сама она ни за что бы не сделала, чего делать ей и сейчас не хотелось, но ни за что на свете она сейчас не хотела огорчить Хойта, погасить эти искорки в его глазах, стереть с его лица это таинственное… может быть, сладострастное, чтобы не сказать – похотливое, но все же выражение любви… Его нежный взгляд – вот та непреодолимая преграда, которая защищает ее от всех насмешек, от всех сарказмов третьей степени, от всех издевательских замечаний Николь и Крисси.
– Ну, если только немножко, – наконец заставила себя сказать Шарлотта.
Хойт дотянулся до бутылки с водкой и как бы случайно, словно она не удержалась у него в руке, почти наполнил бумажный стаканчик, а потом слегка плеснул сока, едва окрасившего водку в оранжевый цвет.
– Не сока немножко – я имела в виду: немножко водки! – Эти слова Шарлотта поспешила сопроводить веселым и, как ей казалось, беззаботным смехом… Пусть все думают, что она начинает въезжать в происходящее и наконец просекла фишку, в результате чего больше не будет неподвижно сидеть на краю кровати с мрачным выражением лица.
Впрочем, скрыть нервозность смеха ей не удалось. Все остальные выжидательно уставились на Шарлотту: им было интересно, что она будет делать с «коктейлем». Девушка взяла стакан осторожно и с опаской, словно сапер – еще не разорвавшееся взрывное устройство. Но отступать было поздно. Сделав над собой усилие, она поднесла стаканчик к губам. Глоток – и для начала у Шарлотты перекосилось лицо. Джулиан и Хойт довольно расхохотались. Впрочем, их смех прозвучал одновременно и одобряюще, и ободряюще. «Ну и мерзость, – промелькнуло у нее в голове. – Как только это пьют?» Обжигая горло, водка протекла по пищеводу в желудок, оставляя во рту ужасное послевкусие и наполняя внутренности непривычным, но ощутимым теплом. Николь тем временем уже «дополировала» свой стаканчик и вернула его Джулиану с выразительным взглядом, явно намереваясь повторить. Шарлотта вдруг поняла: ей ужасно важно, чтобы никто не подумал, будто она не такая крутая, как Николь, не такая взрослая и продвинутая, и вообще – с другой планеты. Девушка сделала еще глоток. На вкус водка лучше не стала, но, по крайней мере, лицо у нее больше не перекашивалось.
Шарлотта нашла в себе силы – и это оказалось не так уж трудно – повернуться к Хойту и сказать:
– Это даже не так плохо, как я думала! – На всякий случай она сопроводила свои слова улыбкой – вдруг бы Хойт подумал, что она пьет водку через силу.
Может быть, если она выпьет все до дна, то и почувствует себя лучше. В конце концов алкоголь ведь помогает расслабиться. Во всяком случае, ей, может быть, будет не так ужасно не по себе, как во время поездки. Может быть, она перестанет ощущать себя маленькой первокурсницей, по недоразумению попавшей на сегодняшний ужин… так некстати оказавшейся за одним столом со всеми этими взрослыми, непринужденными, крутыми, безупречными блондинками, закончившими дорогущие частные школы и входящими в самые престижные студенческие ассоциации. «Какая разница, что там обо мне думают какие-то Николь и Крисси? Ведь я, между прочим, – Шарлотта Симмонс!.. И вовсе не так у меня все запущено, как им хотелось бы себе представлять… Да, я первокурсница, но зато я настолько интересная и привлекательная, что самый горячий парень в Сент-Рее, а может быть, и во всех братствах, пригласил именно меня на этот прием…»
