В следующую секунду два его пальца медленно проскользнули внутрь — несколько массирующих движений, и с моих уже обкусанных губ безнадежно срывается тихий стон, а пальцы сжимают простынь под нами. Ваас снова играется со мной, дразнит, следит за каждой эмоцией на моем лице, а его глаза горят желанием, которое еще больше сводит меня с ума.
— Ты гребаная мазохистка, принцесса… — раздался сочувствующий смешок над ухом, и в следующую секунду пират впился в мои губы жадным поцелуем, проникая языком в мой рот.
Я вновь уперлась руками в теплую грудь Вааса, но стоило почувствовать его горячее дыхание, и эмоции быстро взяли верх над гордостью — я полностью отдалась мужчине, отвечая не менее требовательно. Ваас подхватил меня под бедра, грубо притягивая к себе и сжимая кожу до синяков — он резко вошел в меня, не заботясь о том, что мне стало от этого чертовски больно. Я еле сдержала вскрик, не желая лишний раз тешить самолюбие пирата. Вот только моего стона от боли и сжавших его плечо пальцев Ваасу было более, чем достаточно.
Несмотря на ноющую боль внизу живота, все мое нутро ликовало: оно наконец получило желаемое. И только гребаная душа тихо вторила о том, что пират хочет вовсе не меня, а всего лишь мое бездушное тело…
Ваас сделал несколько толчков, и вдруг накрыл губами мою шею, где остались покрасневшие следы от его пальцев. Я ожидала очередного больного засоса, но почувствовала лишь, как губы пирата скользят вверх по моей шее и касаются мочки моего уха. Если это были своего рода немые извинения — я их приняла. И уже в тот момент я была готова простить этому ублюдку все. Простить за какую-то мимолетную нежность, которая совсем скоро вновь обернется укусами в шею и грубыми прикосновениями мужских пальцев…
Слабачка.
Мои руки обвили шею пирата, притягивая того ближе. Боль медленно отступала, и я тихо постанывала, чувствуя на шее горячее, сбитое дыхание мужчины. Но в один момент Ваас сделал очередной толчок, с которым все мое тело содрогнулось — я запрокинула голову, и с моих с губ сорвался протяжный стон удовольствия. И каждое последующее движение пирата отзывалось внизу живота этим неописуемо приятным чувством, заставляя меня выгибаться всем телом.
Комната наполнилась нашими громкими рваными вздохами и моим стоном, от которого Монтенегро просто сносило крышу. Я чувствовала такой жар, исходящий от его тела, что не удержалась, протянув ладонь к его лицу — мои пальцы зарылись в густую эспаньолку пирата, а губы накрыли его рот. Ваас ответил коротким поцелуем и тут же разорвал его, не забыв до крови прикусить мою губу, чтобы больше я не строила себе воздушных замков.
— Не останавливайся… Ваас, пожалуйста…
Мои ногти уже исцарапали спину Вааса, но ему было наплевать. Я чувствовала приближающийся конец, в то время как пират уже сам был на пике, наращивая темп. Сжимая пальцы на моих бедрах, он накрыл мою шею губами, и этого оказалось достаточно, чтобы я потеряла контроль над собой — оргазм накрыл меня с головой, и с моих губ сорвался последний громкий стон. Спустя пару толчков главарь пиратов догнал меня, кончая мне на живот.
Он лег рядом, переводя дыхание и бегая взглядом в поисках пачки сигарет. Наплевав на гордость, я приблизилась к Монтенегро, кладя голову на его плечо и накрывая нас по пояс тонким одеялом…
Из головы не вылетали угрозы и оскорбления. Ваас мог вертеть мной, как ему вздумается: он знал, куда давить — на чувства привязанности и моей зависимости от него, а теперь к этим своеобразным «пыткам» прибавился и секс. Главарь пиратов полностью завладел мной — и моим телом, и моей душой… И только отсутствие страха перед ним каждый раз напоминало Монтенегро, что я все еще не подчинилась ему. Это так ущемляло его самолюбие, так ломало всю систему в его больной голове.
И это осталось единственным, что спасало меня и не давало потерять остатки рассудка рядом с этим безумным человеком…
Я не Крис Фостер.
Я предпочла бы пулю от Монтенегро, чем перспективу занять место его белобрысой подстилки, которая и слово против него боится сказать. Крис никогда не понимала Вааса, для нас троих это было очевидно. Все ее разговоры о пирате сводились к одному — к ней же самой: угрожая мне и прикрываясь интересами главаря, Крис всегда думала только о себе, только о том, как спасти свою шкуру, как не упасть с того «пьендестала», который она сама же себе и придумала. Фостер жила иллюзией: в реальности она никогда не оказывалась на той вершине, о которой так любила рассказывать, восхваляя себя. Она оставалась той же проституткой, той же бесхарактерной марионеткой, которой Ваас мог так легко управлять, а на досуге и трахать по ночам.
Фостер решила, что став единственной пираткой на этом проклятом острове, она сумела возвыситься, решила, что она наконец-то завоевала уважение главаря пиратов, стала значить для него что-то, а значит, получила контроль над ним…
